Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

Но в любом случае будут молчать. Если я тоже замолкну, воцарится молчание, и в таком случае чересчур простого и короткого разговора точно не избежать. Ладно, тогда я скажу, что хотел бы знать… На каком основании, спросят меня. На том, что это моя невеста. Что будет неправдой, и возможно, об этом здесь осведомлены. Значит, так рисковать нельзя. Ладно. Эта женщина – моя знакомая, и у меня создалось ощущение, что ей здесь нанесли обиду или, по крайней мере, испортили настроение, потому что она вернулась отсюда сильно не в духе. Однако мне тут же пришлось признать, что настроение у Мэри испортилось, когда она увидела меня, а до этого она была очень даже в духе, то есть выглядела весьма спокойной и умиротворенной. Я бы даже сказал, что ее лицо было непривычно лучезарным. Точно-точно! Теперь я припомнил. Такого простого безмятежного счастья я никогда в ней не видел. Конечно, она радовалась моим приходам, нередко смотрела на меня с интересом и всегда приветливо. Мною были зафиксированы и занесены в бюллетень всевозможные выражения ее живого, как оказалось, лица. Но то сияние, которое она вынесла в себе из этого чертова дома, не выпало на мою долю ни разу. И это выражение стоило всего вместе взятого положительного из моей копилки. Потому что оно означало неподдельную нежность. Так и выглядит любовь. Настоящий глас сердца, вырвавшийся наружу. Молчаливый, но такой пронзительный, словно солнечный луч, пробившийся сквозь завесу туч. Меня осенила ужасная догадка. Неужели тут проживает ее возлюбленный? Тогда понятно, что мое появление могло вызвать только досаду. Мне стало горько. Зачем же она тогда скрывала это от меня? Это же нечестно – так распалять мои чувства и надежды! И тут я вспомнил, что вообще-то никто не знает о моих чувствах, чтобы их распалять, что в глазах мисс Морстен я – соратник Холмса, что мы занимаемся ее делом за соответствующее вознаграждение и я по собственной инициативе взялся отчитываться перед нею, как прекрасно мы справляемся. Что у нее, вежливой доброжелательной женщины, просто нет выбора, кроме как выслушивать эти отчеты, и вся ее радость, возможно, не имеет ко мне никакого отношения, а вызвана лишь тем, что из этих отчетов становится ясно: раз мы так прекрасно справляемся с ее делом, то однажды мы с ним окончательно справимся и она станет богатой женщиной, у которой этот выбор наконец появится. Выбор, принимать ли болтливых визитеров, да и вообще тесниться ли ей и дальше в скромной квартирке вместе с миссис Форрестер или для разнообразия приобрести себе замок с парком и садом, территорию которых составят несколько близлежащих графств. Как назло, для пущего мучения из памяти подоспело и смущение миссис Форрестер. Господи, как стыдно! Значит, она тоже всё знает. Быть неуместным даже в глазах чужих решительных женщин. Путаться под ногами, не ведая, что тебя терпят из вежливости. Возможно, я так невыносимо им надоел, что меня в тот раз специально уложили спать, лишь бы не видеть и не слышать, только, кажется, я немного храпел. Или для того, чтобы Мэри смогла наконец глотнуть воздуха, вырваться из моих осточертевших… даже не объятий… от моих вечно немых рук. Робких, как лапки паучка, но тянущихся к ней. Ужас, как должно быть омерзительно ощущать на себе эту безмолвную трусливую настойчивость. Очевидную, но сторонящуюся прямоты, избегающую правды. Да, никаких объятий не было, но было это бесконечное желание их, на лбу моем написанное, но прячущееся за всем, что я делал там. Поделом тебе, мелкая душа! На что ты рассчитывал? Молчать или трещать без умолку, да всё о пустяках, а главное, не уходить, торчать часами, заглядывая в глаза, выпрашивая непонятно чего. Так кому угодно опротивеешь до тошноты. Какое, должно быть, это было облегчение для нее – единственная передышка за столько дней! А я спал и не ведал, как она летит сюда, не чувствуя ног. Летит к своей любви, чтобы предаться, или отдаться, как правильно… Лучше не думать чему! И хоть бы раз кто-нибудь намекнул мне, что свои отчеты я могу предоставлять хотя бы через день, а не ежедневно! Тогда бы у меня высвободилось столько времени и я бы целиком посвятил его делу. Настоящему, а не пустой болтовне со скучающими девицами, зевающими украдкой, и тогда бы, вероятно, Холмс с моей помощью и вправду нашел бы уже эти чертовы сокровища! И мы бы уже развязались с этим делом, и попрощались бы уже, наконец, с этой мисс Морстен, и занялись бы чем-то путным и куда как более интересным. Прочь отсюда! Холмсу я скажу, что сердце мисс Морстен занято. Он, конечно, будет недоволен. Однако мы выполним свои обязательства перед клиенткой. И докажем, что она серьезно заблуждалась насчет того, кого отвергла, даже не поняв этого. Кого не удосужилась разглядеть, хотя он исправно показывался сам и показывал лицом всё, что требуется. Чьи чувства отвергла, даже не выслушав о них, даже не намекнув, что готова выслушать. Не попытавшись догадаться о них, даже не спросив меня напрямик, испытываю ли я их. Ладно же! Раздобудем сокровища, и я с безукоризненной почтительностью, но всё же с едва заметной сухостью в тоне и некоторым холодом во взгляде вручу ей ларец. Это ваше по праву, мисс Морстен. Можете распоряжаться им по своему усмотрению. Можете отнести его, наконец, в этот чертов дом. А я ни на что не претендую… и с самого начала не претендовал, потому что главное для меня – это работа сыщика и еще возможность помогать таким вот несчастным, как вы, когда у вас не было сокровищ. Может, я бы и претендовал, но с самого начала у меня не было сомнений, что скромные честные доктора с детективным уклоном вам не интересны. Вам непременно подавай таких вот, как этот… Кстати, каков он? Тот, что тут все-таки живет? Посмотреть бы хоть глазком на того, кого она предпочла мне, о чем, конечно же, будет сожалеть всю свою жизнь. Это, конечно, не мое дело, но всё равно хочется. Тем более, что оно не совсем не мое, коль ее ждут такие страдания. В конце концов, имею же я право узнать, как выглядит счастливец, которого она невольно будет изводить до самой старости из-за того, что мечты обо мне не оставят ее в покое! Постучусь, спрошу первое, что придет в голову, посмотрю на него со скрытой иронией и пойду себе, дав понять, что произошло нечто неслучайное и даже многозначительное, что необходимые выводы сделаны