тетушке из Хэрроу.
– Гонории?! – вытаращился Армитедж, но мгновенно взял себя в руки. Отпетые лгуны, даже будучи неплохими актерами, держат маску дольше, чтобы гарантированно донести нужное впечатление. У Перси такая физиономия сложилась явно против желания. – Речь о ГонорииУэстфэйл?
– Да.
– Но вам-то откуда это известно?
– Разумеется, от мисс Уэстфэйл. Откуда же еще?
– Вы разговаривали с нею?
– В начале недели, – ответил я и посмотрел на него внимательно. Потребуются ли ему еще объяснения? Может, лучше позволить ему такие вылазки, дабы он увлекся? Но Армитедж предпочел остановиться, хотя явно не пришел к пониманию, которого добивался, так что паузу прервал я: – По словам мисс Уэстфэйл племянница призналась ей в том, что доктор Ройлотт пытался склонить ее к соглашению примерно за полгода до смерти. Ваше решение кредитовать Ройлотта пришлось примерно на то же время. Либо она что-то путает, либо вы выручили его едва ли не сразу, как только ваша невеста отказала ему. Думаю, все же первое, потому что второе выглядит довольно странным.
Армитедж продолжал слушать, хмуря лоб и силясь угадать, к чему я приду в своих рассуждениях.
– Вероятно, так и есть, – согласился он с последним доводом, явно избегая его острых углов.
– А я думал, вы спросите, что же в этом странного.
– Извольте. Хотя и так ясно, что вам кажется странным. Если бы мы с Ройлоттом уже были знакомы в то время, он бы сразу обратился ко мне вместо того, чтобы пытаться провернуть рискованную операцию с активами жены. Если же нет, то непонятно, как вышло, что я ссудил средства человеку, с которым едва успел познакомиться.
– И каково объяснение?
– На вашем месте я бы не стал так уж полагаться на память мисс Уэстфэйл. Уверяю вас, время не щадит даже старых дев.
– Вы давно ее видели?
– Очень давно, – скривился Перси, подразумевая всем своим видом, что со временем отвращение к некоторым вещям только усиливается.
– Вы знаете, я был удивлен, как хорошо она выглядит. И не похоже, чтобы с памятью у нее были проблемы. Вот я и думаю, как же так вышло, что ваша невеста пожаловалась тёте, а вам – любимому человеку, жениху – не сказала про это ни слова?
– Дело в том, инспектор, что мисс Уэстфэйл, несмотря на покоривший вас вид, все напутала. Интервал между этими событиями куда больше, чем она вам внушила. Когда отчим давил на Элен, мы еще не были с нею знакомы.
– Ясно, – кивнул я, давая понять, что моя назойливость утомила даже меня, и потому надо бы поскорее покончить с этим. – Тетушка в то время была единственным близким, кому можно было доверить тайну.
– Вроде того, – снова помимо воли поморщился Перси, полагая, по-видимому, что уж лучше в качестве «единственного близкого» завести себе рогатую жабу или змею, как у Ройлотта, чем такую тетушку.
– А когда в ее жизни появились вы, история с бумагами по-видимому настолько утратила актуальность…
– Именно так. Рассказывать ее мне уже не было смысла.
– Похоже, и времени тоже, так как события развивались слишком стремительно. В ничтожный срок вы успели не только очаровать девушку, но и связать себя деловыми отношениями с ее отчимом. Я понял вас, мистер Армитедж, будем считать этот вопрос исчерпанным.
– Дело в том, инспектор, – решился поправить меня Перси, так как мое последнее заключение снова судя по всему оказалось далеким от истины, – что, когда я сходился с Ройлоттом, благодаря Элен, мне не потребовалось так уж много времени, чтобы понять и его самого, и его идеи. Элен мне понравилась сразу, я решил, что пора приучить к себе ее папашу… пардон, отчима. Бывает и такое, инспектор. И отчимам иногда улыбается удача!
– Когда их падчерицам…
– Удается подцепить выгодных женихов, – заключил со смехом Перси. – Вы все верно поняли.
– Вы не случайно сейчас оговорились?
– Насчет папаши? Наверное, нет. Я всегда воспринимал его как отца Элен.
– То есть отношения у них были…
– Не такими, как в «Пестрой ленте», хотите сказать? Пожалуй, да. Нормальные были отношения.
– А с вами?
– Вполне дружеские.
– Я к тому, что все эти рассказы про его нелюдимость и агрессию… И вы сами в суде вчера показали…
– Элен представила меня как сына богатого мистера Армитеджа. Дальше догадайтесь сами.
– Почуяв выгоду, он был вынужден обхаживать вас?
– Вот именно, был вынужден. Что бы ни говорили, доктор Ройлотт умел держать себя в руках. Когда ему это было нужно. Он рассказал мне, чем занимается. Показал кое-что. Ну и, само собой, принялся понемногу уговаривать. Мол, близок к успеху. Что осталось совсем немного. А потом мы добьемся патента и завалим наши несчастные колонии спасительными препаратами от всех ужасных тварей, что известны зоологам.
– И вы соблазнились?
– Разумеется! Кто бы устоял! Он умел подобрать нужные слова. За ним была научная сторона, за мною – вся дальнейшая коммерция. Когда у вас есть деньги, вы всегда заняты вопросом, как бы повыгоднее их пристроить. Монополия – представляете себе, что это такое! Только мы и больше никого! На всю империю! Такое вложение меня всегда больше всего привлекало. Не гнуть спину где-нибудь в лавке, не вставать затемно, как когда-то мой отец… да что там, он по-прежнему так живет, хотя уже лет сто как разбогател! Нет, я так жить не хотел никогда! Пожинать плоды после единственного точного, тщательно выверенного хода – вот для чего человеку даны ум и воля. Впрочем, если даны в достаточном количестве, конечно! – снова улыбнулся он. Действительно, с некоторой порцией очарования.– Ройлотт тоже получил бы свою половину, не вылезая из Сток-Морана. Короче говоря, мы сочли наше сотрудничество взаимовыгодным.
– Вы упомянули своего отца. Это были его деньги, или вы кредитовали доктора Ройлотта за свой счет?
– Это были мои средства, – ответил Перси практически мгновенно. – Отец не имел к этому никакого отношения. Как вы и сами можете догадаться, я и четыре года назад был вполне самостоятельным человеком. Не только для того, чтобы принимать подобные решения, но и чтобы обладать возможностями их обеспечить.
– Благодарю вас, – поспешил я успокоить его. – Еще один вопрос, и я, пожалуй, не стану больше злоупотреблять вашим гостеприимством.
– Пожалуйста, инспектор, мы можем беседовать, сколько пожелаете. – Перси вновь сделался само дружелюбие. Расслабление, с каким он откинулся на спинку софы, не было нарочитым.
– Если у вас с доктором сложились такие доверительные отношения, почему вам с невестой пришлось встречаться в «Короне», а не в Сток-Моране? – спросил я и тут же, пока он не взялся возражать, пояснил, что присутствие мисс Стоунер в «Короне», в том числе и в ночь смерти Ройлотта, установлено с помощью все того же свидетеля.
Этот вопрос следовало задать еще раньше, как только речь впервые зашла о показаниях Сэйлза, чтобы мой собеседник не успел опомниться и сообразить, куда затем перекинется пожар, но и так вышло неплохо. Армитедж взялся довольно сбивчиво оправдываться насчет прошедшего времени и небезупречной памяти и в итоге с грехом пополам пришел к заключению, что отношения с несостоявшимся тестем, по правде говоря, были не безоблачными, и как раз в то время возникли некоторые разногласия, вынудившие влюбленных искать уединения подальше от глаз хозяина Сток-Морана.
– Опять же, инспектор, благодаря вашему же драгоценному свидетелю, вы не можете не знать, что Элен вернулась в Сток-Моран задолго до того, как все произошло. Так какое значение могут иметь теперь все эти никчемные подробности?
– Никакое, если бы этому свидетелю не пришлось выступать в суде. Рано или поздно, как вы понимаете, это произойдет. И тогда придется разбираться с показаниями мистера Холмса. Может, лучше вы мне поможете в этом уже сейчас?
– А что с ними не так?
– Видите ли, Холмс утверждает, что лампа появилась в окне гораздо позже того времени, когда ваша невеста присоединилась к вам в «Короне». Но прежде, чем она вернулась в Сток-Моран. Конечно, вы можете по-прежнему
