Другая Эмили - Дин Кунц

— Назад, держитесь подальше, — сказал он вслух, не зная, к кому или чему обращается. Указательный палец обхватил провисший отрезок зубной нити, служивший спусковым проводом.

Свет в коридоре перестал пульсировать, и огни в гостиной снова вспыхнули ярко, а мебель вернулась вместе с внезапным освещением.

Каким-то образом тёмная гостиная была не этой комнатой, ныне залитой светом. Это была другая версия этой комнаты — в каком-то далёком времени, хоть разум и не мог переварить того, что подсказывала интуиция.

Откуда-то из глубины дома поднялся поющий голос. Чистое, прекрасное сопрано. Кристально ясные ноты. Скорбная кельтская баллада.

Дэвид подошёл к маятниковой двери между коридором и кухней.

«Если мой ирландский парень пропал / Он единственный, кого я люблю / И семь лет я буду ждать его / На берегу Мурлоха».

Он толкнул дверь и вошёл на кухню.

Она сидела за столом, глядя в свою чашку с чаем и продолжая петь.

«Прощай, величавый замок Синклера / Прощай, туманная роса / Где лён колышется, словно выбеливаемый шёлк / И падающий ручей всё так же течёт».

Ей на вид было под пятьдесят. Под лохматой шапкой рыжевато-каштановых волос лицо — красивое, веснушчатое, с эльфийскими чертами — оказалось ему знакомо. Он видел её фотографию с мужем, Патриком, когда навещал Эстеллу Роузуотер в Санта-Барбаре. Нанетт Корли. Художница по витражам. Умерла от рака двенадцать лет назад.

89

Меланхоличная песня звучала с какой-то жутковатой нотой; у Дэвида на загривке поднялись волоски, и он застыл, глядя на женщину.

Ни удивлённая, ни встревоженная его внезапным появлением, она встала из-за стола, отнесла чашку к раковине, сполоснула под струёй воды и поставила на сушилку.

«Здесь, рядом, прошли мои юные дни / Но, увы, они все ушли / Жестокость изгнала меня / Далеко от берега Мурлоха».

Словно песня наложила заклятие тишины, штормовой свет за окном вспыхивал всё так же ярко, но грома не следовало.

Он сказал:

— Вы Нанетт Корли.

Она повернулась к нему; взгляд — торжественный, осуждающий, голос — холодный.

— Нанетт умерла от рака. Она гниёт в могиле.

— Тогда кто вы?

— Формально — никто. Я рожусь только через шестьдесят семь лет.

— Что, чёрт возьми, это значит? — Дэвид был уже на пределе от бесконечных тайн, обманов и уклончивых ответов.

— Это значит, тебе не следовало сюда приходить. Ричард Мэтерс не говорил, что это место — с привидениями?

— Вы не призрак.

— Какой у тебя острый ум. Бритвенно острый. Проникающий.

Эта язвительная женщина ничуть не походила на добрую, мягкую мастерицу, о которой рассказывала Эстелла Роузуотер.

— Кто вы? — спросил Дэвид. — Что вы такое? Что это за проклятое место?

— Последнее место, где ты когда-нибудь окажешься.

— Я вас не боюсь.

— Здесь для тебя нет ничего, кроме смерти.

— Где Мэддисон? Я забираю её отсюда.

Её смех был кислым от насмешки.

— Кто кого забирает? — Она пересекла комнату к маятниковой двери. — Тебе конец, писакa. Но она всё ещё дура — рискует заданием, и ради чего? Ради тебя? Будто ты не бросишься бежать с криком, если поймёшь, какое она чудовище на самом деле.

Она шагнула в коридор, и маятниковая дверь метнулась по месту, где она только что стояла, — словно смела её из существования.

Штормовой свет разорвал небо, и в окнах на миг вспыхнули свирепые демонические лица из белого огня.

Он представлял себе разные варианты того, что случится, когда он войдёт в дом, — но воображение подвело его. Странность этого места, заметно усилившаяся по сравнению с первым визитом, выбивала из колеи.

Он бы последовал за женщиной, но снизу, из-под дома, снова поднялись ритмичное биение и электронный гул, сплетённый из нескольких частот, — и его взгляд сначала упал на пол, а потом на дверь, соединяющую кухню с гаражом. Вход в подвал был там, и ему казалось: самый полный ответ на эту загадку может скрываться внизу.

Подходя к двери, он заметил, что цифровые часы на двойной духовке и на микроволновке мигают нулями.

Гараж уже не был тем грязным, каким он видел его прежде. Чистый. Упорядоченный. Шкафы восстановлены. Рядом стояли Mercedes 450 SL Мэддисон и бежевый фургон Ford.

Он подошёл к двери в подвал, попробовал ручку — заперто. Ключ лежал на заднем крыльце, в коробочке, прикреплённой снизу к одному из стульев.

— Значит, ты очень хочешь умереть.

Обернувшись, Дэвид увидел Патрика Корли — у самой двери в дом. Он выглядел таким же мощным и таким же яростным, как тогда, когда применил тазер в конторке смотрителя кладбища.

Дэвид повторил вопрос, который уже задавал Нанетт, — тот, что всё больше казался ключом ко всей этой тайне:

— Что вы такое?

Подходя медленно, давно умерший подрядчик говорил о себе в третьем лице:

— Пат Корли был читателем научной фантастики.

— Я видел книги у вас в кабинете. Но что…

Перебив, Корли сказал:

— Он много писал о сай-фай — сотни рецензий и эссе, которые пережили целый век в интернет-архивах. А что-нибудь из того, что написал ты, переживёт век?

— Откуда мне знать? Откуда вам? Не подходите ближе.

Здоровяк остановился.

— Твои писательские дни закончились. Для Дэвида Торна не будет никакого литературного бессмертия. Мы будем твоей жизнью — если у тебя вообще должна быть жизнь.

— Что вы такое? — повторил Дэвид.

Корли сказал о себе:

— Пат Корли был выбран потому, что чтение и письмо подготовили его — он смог принять нас и работать с нами, несмотря на нашу… внешность. И он это сделал. Он понял нашу миссию. Он помогал нам, пока не умер. И даже после того, как умер.

— Какая ещё работа? — потребовал Дэвид.

— Мы вернулись назад во времени, чтобы изменить будущее, — сказал Корли так, словно их миссия была столь же проста, как у юных мормонов, которые ходят по домам и несут людям свою весть о святых последних дней.

После откровения Корли произошло нечто