все это бесполезно. Мы его упустили.
Выброшенное из его машины тело, перекувырнувшись несколько раз, неподвижно замерло на асфальте. Я двинулся к Кеннеди, который уже склонялся над ним. Уже хотя бы по тому, как оно катилось, обмякшее и безвольное, было ясно, что неизвестный мертв.
Кеннеди встал над телом, которое бесформенной кучей валялось на проезжей части. Зеленая куртка на теп-лой подкладке. Светлые песочные волосы. Мы с федералом молча смотрели на мертвеца. Это был Джилл, глава службы безопасности «Харланд и Синтон».
Одежда его была вся разорвана – очевидно, в результате падения из движущейся машины. Но убило его не это. Кожа на его правой руке напрочь отсутствовала. И не только кожа. На выглядывающих из-под рукава костях и сухожилиях не осталось ни грамма плоти. Горла тоже как не было – равно как и большей части нижней челюсти.
Кеннеди заговорил, даже не успев как следует перевести дух:
– Его пытали. А потом заставили выпить кислоту, которая заодно разъела и руку. Сейчас мы можем быть уверены только в одном: что бы ни хотел узнать Эль Грито, Джилл ему все выложил.
Повернувшись к Вайнстайну, он сказал:
– Звони, поднимай всех. И группу по разминированию вот к нему в офис тоже. Я еще вернусь. Нам с Эдди надо кое-куда съездить.
Глава 67
Кеннеди остановил машину напротив дома Дэвида. Он уже позвонил Деллу, рассказал ему про Эль Грито и про Джилла. Тот факт, что взялся мне помочь, предпочел опустить. Сказал, что просто наведался ко мне, когда я нашел бомбу под письменным столом. По словам Делла, картель «Роса» был крупнейшим клиентом фирмы, держал там от шести до восьми миллиардов на различных счетах. У наркобаронов, видно, возникли какие-то опасения за их сохранность, и таким способом они предостерегли Синтона: вот, мол, что произойдет, если мы чего-нибудь недосчитаемся. Никаких изменений в планы Делла это не внесло – он просто посоветовал Кеннеди соблюдать осторожность.
Мы выбрались из машины Кеннеди и вошли в собственный мирок Дэвида Чайлда.
Вестибюль «Сентрал-парк-илевен» выглядел так, как и должен выглядеть вестибюль во влажных мечтах любого уважающего себя миллиардера. Мраморные полы, антикварная мебель, отделанная дубом частная библиотека слева от стойки консьержа, экзотические растения, испускающие столь же экзотические ароматы, фоном – классическая музыка, вроде как Шопен. Девица за стойкой на одних только чаевых наверняка заколачивала в неделю больше, чем я за целый год, – высокая блондинка с лицом того цвета, который получается, если в стакане молока размешать ложку меда. Ногти у нее были дичайшего красного цвета – под стать накрашенным такой же помадой губам, которые смотрелись у нее на личике как пара «Феррари» на пляже Золотого побережья[24].
Перед лифтами, расположенными слева от стойки, стояли на страже четверо охранников. Выглядели они знакомо – ну да, именно их я и видел на записях с камер наблюдения. Весил каждый, по моим прикидкам, фунтов под двести пятьдесят – сплошная мышца́, жирок нигде не висит. Все как с одной колодки: загорелая физиономия, плечи что твои баскетбольные мячи, шея отсутствует в принципе. Стрижка «под ежик», ладная, безупречно отглаженная синяя униформа. У каждого на поясе – «Глок», рация и мобильник. Пожалуй, либо бывшие копы, либо бывшие вояки. Вид у всех такой, будто они такими вот несокрушимыми монолитами, уперев руки в боки, способны неподвижно простоять хоть целые сутки.
Не обращая внимания на взгляды, которые бросал на меня охранник справа, я опять переключил внимание на девицу за стойкой.
– Здрасьте. Нам со спецагентом Уильямом Кеннеди нужно взглянуть на место преступления.
– Не слишком ли вы припозднились? У нас строгие инструкции от полиции не пускать никого даже близко к тому этажу. У вас есть удостоверение и ордер, агент Кеннеди? – отозвалась девица.
Прежде чем он успел ответить, пришлось опять взять инициативу на себя. А то еще с ходу выплывет, что вообще-то мы выступаем отнюдь не на той же стороне, что и Департамент полиции, чего мне очень не хотелось. Пусть пока побудут в блаженном неведении.
– Мы не считаем, что в данном случае необходим ордер, мэм. Квартира по-прежнему сохраняет статус места преступления.
Она немного поразмыслила над моим ответом, после чего медленно покачала головой. В этот момент из одного из лифтов вышел латиноамериканского вида малый в сером костюме и такой же, как и у охранников, светло-голубой рубашке, который сразу же направился к стойке. Девица передала ему наш разговор.
– Можно взглянуть на ваши документы, джентльмены? – поинтересовался малый в костюме.
Кеннеди извлек свое удостоверение, а я засунул руки в карманы.
– Я Алекс Медрано, начальник местной службы безопасности, – представился прибывший, внимательно изучив ксиву и значок Билла. – А вы, очевидно, адвокат мистера Чайлда? – обратился он ко мне.
Что-то в том, как был задан этот вопрос, подсказало мне: если я сейчас совру, то он в момент это просечет.
– Да, я представляю мистера Чайлда, – с достоинством кивнул я.
– Я сам провожу джентльменов наверх, – сказал он девице, а обратившись к нам, добавил: – К мистеру Чайлду здесь действительно относятся с искренним уважением. Так что если мы сможем вам чем-нибудь помочь, только скажите.
Стена из мышц и лосьона после бритья раздалась, и мы с Кеннеди направились вслед за Медрано к лифтам. Выбрав на связке болтающийся по соседству с ключами блестящий кусочек пластика, он поднес его к считывателю на панели. Все кнопки сразу же осветились, и Медрано вызвал лифт. Двери открылись, и мы ступили в освещенную мягким лимонным светом кабину. По всем стенкам зеркала, плиточный пол, полированные дубовые панели на потолке… Медрано еще раз провел «таблеткой» по считывателю, получив возможность выбрать этаж.
– С таким личным брелком на любой этаж можно попасть? – полюбопытствовал я.
– Да, абсолютно на любой. Тут все живут в мире и согласии, часто общаются между собой. Мы такие добрососедские отношения только приветствуем. На этажах предусмотрены специальные места для общих встреч или вечеринок, не говоря уже про спортзал на тридцать пятом этаже, спа-салон этажом выше и винный погреб в подвале.
В лифте тихо наигрывала та же симфония, что и в вестибюле, и я предположил, что подобной же фоновой музычкой здесь озвучен весь дом.
Под мелодичный перезвон электронного гонга мы прибыли на этаж Дэвида, и я сразу поднял голову на камеру наблюдения, скрытую в одном из верхних углов кабины.
Двери открылись.
Музыка не смолкала.
Мы оказались на прямоугольной площадке чуть пошире лифтовых шахт – наверное, футов пятидесяти шириной. Дверь в ее северо-восточном углу была Гершбаума, та, что в
