волосам.
– Она нашла что нужно?
Пейдж кивает. Торжественно и печально.
– Боже. – Я закрываю глаза и качаю головой. – Как я понимаю, она дала тебе послушать.
Пейдж снова кивает. Никакие объяснения не требуются. Я уже слышала рассказы Николы, и мне не хочется слушать это снова на записи. Это слишком.
– Полиция нашла что-нибудь у тебя дома? – интересуется Пейдж.
– Не знаю. Как она?
– Не знаю.
До самого вечера мы тихо сидим в гостиной, играем с Эйвери и подыскиваем для нее детские передачи по телевизору. Потом я иду на кухню, беру пакетик с рисом быстрого приготовления и кладу его в микроволновку. Ставлю сковородку на плиту, чтобы пожарить курицу. Мы уже несколько часов не разговаривали. Никола еще спит. Мир как будто остановился. Я вытаскиваю на темной кухне несколько тарелок и ставлю на стол. Пейдж будит Николу, мы садимся за стол, а Пейдж по-прежнему держит Эйвери на руках. Никто не ест.
– Думаю, завтра надо отнести это в полицию, – говорит Пейдж.
– Я могу, – предлагаю я. – Копам не надо знать, где находятся Никола с Эйвери.
– Отнесу я, – возражает Пейдж. – Они уже знают, откуда я могла это взять. Я ведь постоянно собираю компромат на всех соседей. Теперь копы начали принимать меня всерьез.
– Да, наверное, это имеет смысл. А Никола останется здесь. Лучше ее не перевозить.
– Значит, переночуете здесь, хорошо? – обращается Пейдж к Николе, чтобы не выглядело так, будто ее здесь нет.
– Ладно, – соглашается она.
Никола вся как-то съежилась и выглядит сломленной. Неудивительно. Она смотрит на фотографию Калеба на стене, и Пейдж кажется, словно в комнате нет ни воздуха, ни надежды.
– Мы должны заставить полицию расследовать все это и найти ее документы, чтобы получить неопровержимые улики. Аудиозапись в этом поможет? – спрашиваю я, раз осталась единственной, кто ее не слушал.
Никола опускает голову. Я смотрю на Пейдж. Она кивает.
– Да. Поможет.
Прежде чем уйти домой, я помогаю Николе уложить Эйвери в импровизированную люльку, сооруженную из диванных подушек, и сжимаю ее ручку.
– Мы его поймали. Дело почти сделано. Можешь уже не волноваться, – говорю я, и хотя Никола кивает, выглядит она еще больше расстроенной, чем когда рассказывала мне свою историю.
– Спокойной ночи, – прощаюсь я и выхожу из задней двери – на всякий случай, чтобы пройти длинным путем вокруг квартала, и чувствую себя разбитой.
Когда я вхожу домой через заднюю дверь, там страшный кавардак. Не совсем такой, как в сериалах по телевизору, когда дом ограбили и перевернули вверх дном, но полицейские не закрыли за собой шкафы и ящики. Я собираюсь с духом, чтобы прибраться до возвращения Мии, а потом наливаю бокал красного вина, но не успеваю сесть, как дочь вваливается в дверь.
– Привет, мам. – Она хватает рюкзак и запихивает в него айпад и косметику со стола. – Пока!
– Стой! Ты только что вошла. Куда это ты собралась так поздно?
– Мам! Всего-то десять часов. И сегодня я останусь у Челси. Пришла только забрать вещи. Ты же сама разрешила.
– Да?
– А где папа?
Этот вопрос для меня как удар под дых. Я так погрузилась во все происходящее, что и забыла, насколько разрушительно это будет для Мии. Но теперь не время.
– Э-э-э… Вышел.
– А. Пока? – спрашивает она.
– Ладно. Иди.
Я слишком измотана, чтобы спорить. Понятия не имею, правильно я сказала или нет, но все равно не стоит тратить силы на размышления об этом. К тому же я не знаю, нужна ли мне здесь Мия. Она хватает вещи и бежит к машине подруги. Следовало ли мне все рассказать дочери? Или пусть считает отца эгоистичной сволочью, ради забавы употребляющим всякую дрянь с другими женщинами, а не убийцей? Пожалуй, не стоит пока говорить ей правду. Еще не время.
Я прохожу мимо ее комнаты. Там горит свет, работает телевизор, а на полу валяется косметика и одежда, перевернутый школьный рюкзак с вывалившимися учебниками. Еще включенный в розетку фен лежит на куче дешевых серебряных браслетов, запутавшихся в цепочках и резинках для волос. От истощения у меня все болит, но я захожу в комнату, выключаю телевизор и отсоединяю горячий фен. Гашу лампу рядом с кроватью и смотрю на открытый ноутбук на столе. Мия только что ушла, экран еще горит. Прежде чем закрыть ноутбук, я бросаю беглый взгляд на рабочий стол, пока есть такая редкая возможность.
Уже собираюсь захлопнуть крышку, как вдруг взгляд притягивает одна папка. Я не понимаю, что это значит. Она называется «Калеб». Прямо передо мной на экране крохотная желтая папка с его именем. Что это такое? Наверное, фотографии, которые Мия сделала, когда была влюблена в него. Быстро касаюсь пальцем тачпада, чтобы экран не погас, и смотрю на иконку, взвешивая варианты: с одной стороны, я вторгнусь в ее личное пространство, а с другой, мне хочется уберечь ее, если она как-то замешана. Например, прикрывает Финна. Боже!
Я щелкаю по папке, оглядываясь через плечо, хотя наверняка услышала бы, если б Мия вернулась. Открыв папку, я обнаруживаю там видео. На лбу выступают капельки пота, сильно колотится сердце. Запускаю воспроизведение.
Когда я вижу происходящее на экране, сердце на мгновение перестает биться. Я борюсь со слезами, затуманивающими зрение. Не может быть! Откуда у нее это?
Калеб. Он лежит на земле у въезда в квартал. Темно. Он ранен. Кто снял это видео?
Он лежит неподвижно, но еще дышит. А потом я слышу голос Мии. Это невозможно!
– Боже мой! – вскрикивает Мия. – Звони… Ох, господи, позови кого-нибудь на помощь!
Раздается вой далеких сирен.
– Лучше отсюда убраться! – произносит мужчина, но кто он?
– Что?!
В кадре появляется Мия и опускается на колени рядом с Калебом. Ее оттягивает мужская рука, но я по-прежнему не знаю чья.
– Кто-нибудь ему поможет. Нам лучше уехать, – говорит мужчина, и на этом видео заканчивается. По моей спине бежит волна жара, и я снова проигрываю запись, но не могу понять. Что это значит? Мия была там и никому не сказала. Почему? Зачем хранила это в тайне, если пыталась помочь? Господи, неужели Мия замешана? Она убийца? Вот почему все это время она так странно себя вела? Меня тошнит. Встаю и пытаюсь восстановить дыхание. Провожу руками по волосам. Меня бьет дрожь. Что все это значит? Мия сбила Калеба? Какая-то бессмыслица. Она явно пыталась ему помочь. Что-то тут не так.
Смотрю видео в третий раз. И еще раз. На шестом просмотре я замечаю то, что меняет все. Отправляю видео себе по почте и не могу поверить
