меня посуды и без вас не хватает, – ворчливо отозвалась бабуля.
– Знаю, тетя Валя, но нет правил без исключния.
«Тетя Валя», – вновь отметил Григоров.
Через некоторое время у павильона появились двое низеньких, с седыми, топорщившимися, будто у ершей, затылками прапорщиков, похожих друг на друга, как братья-близнецы.
«Тех прапорщиков было двое и этих – двое, – подумал Шуня, ощущая, что в этом совпадении кроется что-то недоброе, внутри у него возник холод, заставил все внутри сжаться в комок, – парами деды ходят… Как парами и имущество таскают, один – ведущий, другой – ведомый; так парами и шагают по жизни».
Прапорщики застыли у стойки молча – коренастые, низкорослые, с непомерно широкими плечами, с толстыми ногами-будылками, обутыми в укороченные шевровые сапоги, – они так ни слова не проронили, выпили по кружке пива и ушли.
Студенческая компания продолжала шуметь.
Улучив момент, Григоров подошел к пивному окошку, громко стукнул донышком кружки о мокрый деревянный прилавок, потемневший от пролитого «Жигулевского».
– Что, еще жидкого хлеба накачать? – ехидно осведомилась тетя Валя, поездила из стороны в сторону бровями, это у нее получилось смешно.
– Жидким хлебом вообще-то водку зовут, а не пиво, – заметил подкованный Шуня, достал из кармана красную книжицу и показал ее тете Вале. – Я из уголовного розыска.
– Мама моя, а вам-то я чем не угодила? Тем, что пиво не разбавляю?
– Да нет, нет, тетя Валя, – Григоров прижал руку к груди, прося извинения, лицо у него приняло протокольное выражение, – никаких вопросов по работе и тем более – претензий к вам нет. Наоборот, все довольны, в округе только и говорят: у Валентины Юрьевны Агафоновой – самое лучшее пиво.
Густые щетки-брови у тети Вали удивленно полезли вверх, она насмешливо хмыкнула в кулак:
– Так уж и в округе!
– Да, во всей округе, – подтвердил Григоров. – У Валентины Юрьевны, говорят, пиво – во! – Шуня показал продавщице большой палец.
– Не загибай, парень! Меня по имени-отчеству только дома знают, да еще у вас в милиции, больше нигде.
– Еще в военкомате. – Шуня немедленно расплылся в улыбке.
– Ну, может, еще в военкомате, – неохотно согласилась тетя Валя, – там положено знать фронтовиков по именам и отчествам. А теперь прекрати темнить и ходить вокруг да около, выкладывай, чего тебе надо? – Бабуля грозно сомкнула брови в одну мохнатую щетку, которой впору было не только сапоги чистить, но и лошадей и слонов. – Ну!
– Помощь ваша нужна, тетя Валя. – Шуня вздохнул.
– Я это поняла. Не вздыхай, как девица красная, не тебя в кусты волокут, а ее.
– Неподалеку от вашего пивного… павильона, – Григоров хотел сказать «ларька», но вовремя ухватил себя за язык, притормозил и произнес «павильон» – очень приличное слово, – располагается отдельный саперный батальон…
– Знаю! – рявкнула старуха. – Дальше!
– Там были убиты два прапорщика…
– Я-то тут при чем? – не выдержав, вновь рявкнула старуха.
– Мы ищем убийц, – терпеливо, не меняя ровного благожелательного тона, продолжал Григоров. – Прапорщики эти были, сказывают, большими любителями пива. А раз это так, то они явно наведывались и к вам.
– Фото есть?
– Есть.
– Покажь.
Шуня достал из кармана несколько снимков. На двух прапорщики были сняты в парадной форме, при медалях, с застывшими деревянными лицами, словно бы боялись спугнуть фотографа, на одной карточке их также щелкнули вдвоем, в походной пятнистой форме, с рюкзаками, перекинутыми через плечо, будто прапорщики собрались в дальнюю дорогу, а на самом деле – приготовились стащить со склада очередную порцию добра…
– Их я знаю, – рявкнула тетя Валя, – бывали у меня! – В следующий миг она неожиданно умолкла, словно бы обо что-то споткнулась, брови у нее жалобно полезли вверх, и старуха приложила ладонь ко рту, скорбно и мудро поглядела на Григорова, спросила шепотом: – Это…их?
По лицу старшего лейтенанта проскользила тень, он нехотя наклонил голову:
– Их.
– Вай-вай-вай! – шепотом запричитала старуха, в горле у нее что-то забулькало, заскрипело ржаво, она часто заморгала увлажнившимися глазами.
– Теперь вот… ищем. – Григоров вздохнул, щелкнул ногтем по верхней фотокарточке, где был изображен довольный жизнью сытый человек, которого не коснулись ни перестройки, ни перестрелки. – Это прапорщик Петров Семен Егорович.
– Так-так-так, – задумалась тетя Валя, притиснула к подбородку корявый, с разрубленным ногтем палец, – так-так-так. Сейчас я вспомню, с кем эти прапоры вожжались тут… Так-так-так!
У павильона той порой появились два новых клиента – вынырнули из кустов, где пролегала малоприметная тропка, по которой люди ходили редко, – один высокий, похожий на популярного баскетболиста Арвидаса Собониса, рукастый, ногастый, с тяжелым подбородком, рассеченным посередине ямочкой парень, другой – маленький, юркий, словно блоха, этакий карманный гном, находившийся в услужении у большого человека.
Гном, подпрыгнув, хлопнул о влажный прилавок синей бумажкой – купюрой достоинством в пятьдесят тысяч рублей, взбил мелкие брызги.
– Нам две кружки самого холодного пива!
– А подождать никак не можешь?
– Не-а! – сказал гном и засмеялся. – Внутри – пожар, заливать его надо. Пламя дюже сильное.
– Их-хэ! – по-горски гортанно выдохнула тетя Валя, покачала головой и с маху, коротким сильным движением шлепнула на прилавок две кружки «Жигулевского». Посуда от резкого движения должна была наполовину опорожниться, но из кружки не выплеснулось ни капли, пиво в них даже не дрогнуло, только шапка колыхнулась, и все. – Еще чего брать будете?
– Воблу с икрой, – сказал гном.
Тетя Валя с маху, как и пиво, тем же быстрым сильным движением припечатала к влажному прилавку брюхатую, с белыми соляными глазами воблу.
– Еще дать?
Икряная пузатая вобла в меню тети Валиного павильона появлялась редко, гном засек ее сразу, у него даже глаза засветились, словно он увидел бесхозный золотой слиток.
– Ага, – кивнул он. В их двойке он был старшим, решал все за себя и своего молчаливого, похожего на ходячую каланчу спутника, так ни разу и не разомкнувшего рта. – Икряночку! – Гном поднял указательный палец правой руки.
Тетя Валя шлепнула на прилавок еще одну воблу, также икряную, и предупредила гнома:
– И больше, пока я буду разговаривать, ко мне не подходи. Иначе кружку на голову надену.
Гном не обиделся, кивнул согласно:
– Ладно-ть!
Когда гном с каланчой отошли, тетя Валя произнесла тихо:
– Вспомнила. Вспомнила, с кем здесь были эти офицеры… В последнее время они раза два или три пили пиво с лещом. Очень уж отменный, истекающий соком лещ находился на их столике, не обратить внимания было нельзя. – Тетя Валя подвигала ртом, грозно шевельнула бровями. Григоров ждал, не торопил ее. – Поглядела я на этого дядю Степу и вспомнила, – тетя Валя ткнула рукой в пожарную каланчу, что вместе со спутником своим, гномом, уже устроился за свободным столиком, – пиво с прапорами пил такой же
