гигант мысли, под два метра ростом.
– Выглядел он как?
– Как, как? Обычно выглядел. Голова, два уха и все остальное, что к этому полагается.
– Понятно. Точка, точка, запятая, минус рожица кривая. Очень немного, чтобы отыскать вашего гиганта мысли.
– Не нашего, а вашего, – поправила бабуля.
– Какая разница, тетя Валя!
– Существенная. – Брови на тети-Валином лице сердито дернулись, совершили скачок вверх и застряли там. – Он это… это… – Тетя Валя пожевала губами, отыскивая нужное слово. – Он – афганец.
– Это уже теплее.
– И у него это, – старуха ткнула себя рукою в грудь, – орден Красной Звезды был привинчен к куртке. Награжденный он, значит. В Афганистане.
– Еще теплее, – одобрил Григоров, посветлел лицом.
Круг афганцев, награжденных орденами, очертить было несложно, число их в Краснодаре вряд ли переваливало за две сотни. Хотя и две сотни – это тоже много.
– Ну вот, – удовлетворенно произнесла тетя Валя и налила Григорову еще одну кружку пива. – Сказал бы мне, кто ты есть на самом деле, я бы тебе и воблу настоящую выдала. – Она хлопнула по влажному дереву крупной пухлой рыбиной. – Держи! Бесплатно. Подарок!
Пиво было высший сорт – холодное, вкусное, в меру горьковатое, Григорову показалось, что никогда ранее он не пил такого дивного «Жигулевского», а уж что касается воблы, то Шуня пришел к выводу, что такой воблы он вообще никогда не видел и уж тем более – не отщипывал у нее перьев и не выковыривал из брюха толстые ломти сочной икры.
– Тетя Валя, мне придется еще к вам наведаться… Ладно? Еще кое-какие фотокарточки покажу…
– Приходи, родимый, – милостиво пробормотала бабка, – пиво всегда найдется, а насчет остального – как получится. Ростом тот парень, – тетя Валя повела подбородком в сторону парня-каланчи, с меланхоличным видом пьющего пиво и совсем не обращающего внимания на болтовню и подпрыгивания гнома, – примерно такой же будет.
– А кроме афганца еще кто-нибудь с прапорщиками бывал?
Тетя Валя сомкнула брови в одну линию. Задумчиво покачала головой.
– С ходу сказать не могу. Не припоминаю пока.
– Тетя Валя, это очень важно.
– Понимаю. Дай немного поскрипеть мозгами – может, и впрямь что прояснится…
Через час старший лейтенант Григоров сидел в одном из краснодарских военкоматов, листал дела афганцев, вглядывался в фотоснимки, переписывал себе в блокнот разные данные, в основном физические – рост, вес, объем грудной клетки, спортивные результаты. Хоть и слабая была надежда, что таким способом удастся нащупать след преступника, но все-таки была. Вряд ли, конечно, с прапорщиками разделался афганец, – эту версию Григоров отметал почти начисто, из ста процентов оставлял лишь два, – но тем не менее проходить мимо этого предположения было нельзя.
Надо было брать на заметку всех, всё, всякую мелочь, даже самую крохотную, неприметную… Нужно искать людей, которые были знакомы с прапорщиками. В своей части эти бравые мужики дружбу ни с кем не водили, Шуня это проверил и зацепок не обнаружил, зацепки надо было искать в городе – на пивной площадке, в подъезде дома, где они получили квартиры, в деревне, где бравые вояки отдыхали, на озере, которое они избороздили вдоль и поперек на надувной лодке, стремясь изловить самую большую в Краснодарском крае щуку, надо было ворошить и ворошить мусор – вдруг в этой куче что-нибудь отыщется?
– Был с прапорами как-то работяга один, – вспомнила тетя Валя перед самым уходом Григорова с пивной площадки, – чумазый, как трубочист, только глаза и зубы белые, словно он только что вылез из печки, и звали его покойные диковинно – Евлампий.
– Евлампий – очень редкое имя, – обрадовался Григоров, занес его в бумажку, – церковное.
– Ага, церковное, только на верующего этот Евлампий был похож, как африканский жираф на тамбовского кролика. Матерился он очень.
– Как? – спросил Григоров.
Тетя Валя усмехнулась и выдала такое восьмиэтажное ругательство, что Шуня чуть не присел, покрутил головой восхищенно.
– А ты как думаешь! – усмехнулась тетя Валя, энергично поездила бровями, словно бы старалась рассеять впечатление, которое сумела создать своей руганью. – Я еще не то умею. Я же фронт прошла! – Она нагнула утверждающе голову, будто генерал, лицо ее сделалось печальным и важным. – А это ого-го какая школа. Понял?
– Понял. – Григоров кивнул.
Он стал прикидывать, какие же заводы могут находиться неподалеку, что человек прямо из цеха, немытый, в промасленной одежде может прийти на пивную площадку?
Таких заводов поблизости не было. А может, где-нибудь неподалеку прокладывают неведомую трассу, роют землю, чинят трансформаторные будки, чистят канализационные трубы, возводят доменную печь, а рядом с ней – два цеха по производству асфальта, небольшой кирпичный заводик, фабрику по отбелке отработанного машинного масла, да еще работает мастерская по ремонту экскаваторов, КамАЗов и ЗИЛов и рабочий по имени Евлампий сбегает со своего рабочего места, чтобы глотнуть горьковатого вожделенного напитка? Такое может быть? Очень даже может.
В конце концов он отыщет этого Евлампия, имя это – такая же редкая штука, как и орден Красной Звезды на форменной куртке бывшего афганца.
– А еще чего-нибудь нету, тетя Валь? – с надеждой спросил Григоров.
– Да вот, ковыряюсь, ковыряюсь в голове, в мозгах, да только ничего не выскребаю оттуда, – пожаловалась тетя Валя, брови на ее лице сошли плотно, в одну линию, она вздохнула: – Пусто в бестолковке.
– Тетя Валя, ежели что-нибудь вспомните – позвоните мне, – попросил Шуня.
– Ладно, – пообещала та благожелательно.
Афганцев, награжденных орденами Красной Звезды, в Краснодаре оказалось восемьсот сорок девять человек, двухметровых гигантов, красочно описанных хозяйкой пивного павильона, было всего пятеро: Владимир Проскуров, Сергей Фросенко, Игорь Левада, Алексей Пыхтин и Игорь Рожков. Шуня с грустным видом повертел этот список в руках: вряд ли среди героев-афганцев он отыщет преступника. Он зажато, ощутив, как внутри что-то сыро и противно, будто у коростеля, заскрипело, вздохнул.
Надо было продолжать поиски. Искать и искать – до позеленения, до бесконечности. Нужно было найти и чумазого Евлампия. Но все по порядку. Для начала нужно было отработать афганский след и потом уж браться за Евлампия.
Для того чтобы достать фотоснимки пятерых великанов-афганцев, Григорову понадобилось три с половиной часа.
Когда он на следующий день появился с этими снимками у тети Вали, та, не колеблясь ни секунды, ткнула пальцем в изображение Пыхтина.
– Этот! Этот парень два или три раза пил у меня пиво вместе с военнослужащими прапорщиками.
– Тетя Валя, что военнослужащий, что прапорщик – это одно и то же.
– По мне так нет, не одно и то же. Не все равно. В мою военную бытность про прапоров и слыхом никто не слыхивал, не было ни должности такой, ни звания.
