квартиры. — Как гиперзаботливая маменька, отпустившая на первое свидание с Серым Волком юную Красную Шапочку.
— Не лучшее сравнение в нашей ситуации, — отметила я, перегружая на вешалку курточку, шарфик и сумку. Сунула ноги в безразмерные гостевые тапочки, зашаркала ими по полу. — И где она?
— В кухне, я же сказала — мы собираемся пить чай. — Подруга развернула меня в правильном направлении.
— Мне не наливайте, — предупредила я. Терпеть не могу чай с ромашкой! — Я без посиделок, только возьму ключ, отвезу его Соне — и сразу домой.
— Оставишь тетушку в такую минуту? — упрекнула меня Ирка.
Я иронично покосилась на нее. Честно и правильно сформулированный вопрос звучал бы так: «Оставишь меня в такую минуту?»
Моя подруга — человек действия. Метания, сомнения, раздумья — не ее стихия. Видно было: необходимость сидеть с разволновавшейся старушкой, отпаивая ее чаем с травками и не имея возможности предпринять что-то более героическое, Ирку заметно тяготит.
— Можно же заявить о пропаже Марфиньки в полицию или хотя бы сообщить об этом вашему генералу. — Я против воли втянулась в поиск вариантов подходящих случаю активностей.
— Ты шутишь?! — Тетя Ида аж подпрыгнула сидя. — А вдруг с Марфой все в порядке, она просто загуляла, как в молодости, от полноты чувств, забыв кого-нибудь об этом предупредить? Она же не простит мне, если я подниму шум и предам ее сердечные дела широкой огласке.
— Вы серьезно?! — Я оглянулась на Ирку и по ее лицу поняла: серьезнее некуда, эта вероятность уже обсуждалась. — Сердечные дела, полнота чувств и загул — в восемьдесят шесть лет?!
— А вдруг ей сейчас не восемьдесят, а восемнадцать? — Шестью годами тетушка пренебрегла как величиной незначительной. — Утром мы все — даже я! — уехали до того, как Марфа встала. Что, если у нее сегодня снова День Комсомола?!
Я почесала висок и нашла, как мне показалось, аргумент против:
— Тогда она не пошла бы гулять с Бэкингемом. В ее восемнадцать они еще не были знакомы.
— Вот именно! — Тетя кивнула так глубоко и энергично, что из пучка на ее затылке выпала шпилька. — В восемнадцать она запросто пошла бы гулять с первым встречным, будь тот достаточно галантным и симпатичным!
— Ах, вот в чем дело… — Я призадумалась.
Задачка превращалась в классическую сказочную: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. В полиции на просьбу отыскать то ли бабушку, то ли девушку, которая то ли сбежала, то ли загуляла неведомо с кем, в лучшем случае, покрутили бы пальцем у виска. Возможно, тетушкин друг-генерал Митенька отнесся бы к проблеме с бо́льшим пониманием…
— А Митеньке я не могу об этом рассказать, потому что считаю своим долгом хранить секрет Марфы: о том, что у нее деменция, должны знать только самые близкие, — угадав ход моих мыслей, объяснила тетушка.
— Тогда единственное, что можно сделать…
— Да? — Тетя Ида и Ирка одинаково вскинули головы.
— …это то, что вы уже делаете: держать себя в руках и ждать, — договорила я, и обе разочарованно поникли. — Так где новый ключ от подвала?
Не хотелось задерживаться, потому что держать себя в руках и ждать — это не мой стиль. Я лучше куда-нибудь побегу и чего-нибудь натворю, мне это органичнее, чем тоскливо куковать в уголочке.
— Если Марфинька вернется, сразу позвони, — попросила я мрачную Ирку, уже удаляясь.
— Если не вернется, тоже позвоню, — пообещала она.
Прозвучало это как угроза.
О здоровье Сони по прозвищу Гаврош уже дважды — поочередно — справлялись наши мадамы: Марфинька звонила в больницу вскоре после того, как пострадавшую увезла скорая, тетушка — вчера. Благодаря этому я хотя бы знала, где эту самую пострадавшую спрашивать, хотя ее паспортные данные и даже имя и фамилия по-прежнему были мне неизвестны.
В учреждениях здравоохранения я, слава богу, бываю редко, но по эпизодическим вынужденным визитам в больницы и поликлиники составила нелестное о них впечатление. Мне представлялось, что отыскать Соню Гаврош будет непросто: придется долго осаждать, а потом штурмом брать справочную, где за маленькой амбразурой в стене из толстого плексигласа сидит предпенсионного возраста тетенька со взглядом голодного удава и дружелюбием злой собаки.
Оказалось, напрасно я демонизировала и этого персонажа, и больницу вообще. Или я просто явилась в неурочное время, когда все штатные процессы, включая осаду справочной, с одной стороны, и облаивание стоящих в очереди, с другой, завершились. В вечерний час никакой толпы у справочной не было, и злая тетенька за окошком не сидела: там помещались сразу две молодые симпатичные девушки, брюнетка и блондинка.
Я объяснила им свою задачу: хочу, мол, проведать неизвестную гражданочку, к которой в такой-то день и час вызвала скорую, доставившую пострадавшую в вашу больницу.
На самом деле надышавшуюся неизвестной отравой Соню нашла в подвале Бэлла, спасибо ей за небезразличие и неугомонность, а неотложку вызвала Марфинька, но эти подробности не имели значения. Милые девушки тоже читали Экзюпери, знали, что мы в ответе за тех, кого приручили, и без дополнительных объяснений поняли мой благородный порыв.
— По скорой поступила… а куда — в токсикологию? — клацая мышкой и глядя в монитор, уточнила блондинка.
— Да как бы не сразу в реанимацию, — с сомнением отозвалась я.
— А! Это, наверное, та, которую потеряли! — подсказала блондинке брюнетка.
— Как — потеряли?! — всполошилась я. — Вчера мне сказали, что она идет на поправку, уже ходит!
— Видать, далеко пошла, — сказала блондинка, при поддержке брюнетки отыскав в компьютере нужную информацию. — Сбежала она, как только ее в отделение перевели!
— Как — сбежала? — повторила я.
— Как была — в пижаме и тапочках, — охотно объяснила блондинка.
Я вспомнила, что и пижаму, и тапочки закинула в скорую, увозившую больную, добросердечная Марфинька, а у той даже наряды для сна и отдыха такие, в которых можно пройтись по подиуму на модном показе — и сорвать аплодисменты знатоков и ценителей.
В пижаме и тапочках Марфиньки беглая пациентка если и выделялась в толпе обычных горожан и гостей культурной столицы, то исключительно потому, что была наряднее и элегантнее подавляющего большинства.
Я вышла из просторного и прохладного больничного холла, присела на лавочку под отцветающей сиренью и позвонила Ирке.
— Марфинька еще не нашлась, — сразу же сказала мне она.
— А Соня уже потерялась, — доложила ей я. — Как только встала на ноги — сбежала из отделения.
— Небось побоялась, что с нее денег за лечение попросят, — предположила подруга. — Или не захотела встречаться с полицией и отвечать на вопросы о том, как она оказалась в чужом подвале, где чуть не двинула кони. В любом случае хорошо, что она уже в
