что-то тяжелое упало и разбилось. Тишину разрезал отчаянный женский крик, а следом — низкий яростный мужской бас.
Морозов поднялся так резко, что кресло откатилось и ударилось о стену.
— Господи, это в кабинете Гринева! — выкрикнул он, и его лицо побелело.
Он выбежал из-за стола и пулей вылетел из кабинета. Я, не раздумывая, рванула вслед за ним. Дверь кабинета неподалеку — того самого, из которого я слышала слова «ты совсем рехнулась», — была приоткрыта, и из нее доносились крики, гомон и обвинительные реплики, сливавшиеся в оглушительный хаос.
Мы бегом преодолели последние метры коридора и застыли на пороге распахнутой двери. Нашему взору открылась сюрреалистическая картина: кабинет был превращен в поле боя. Гринев, тяжело дыша, стоял, широко расставив ноги, среди опрокинутых стульев и разбросанных бумаг. А напротив него, выпрямившись во весь свой рост и ничуть не уступая ему в свирепой решимости, стояла Наталья Джутова-Гринева. Ее черные волосы были растрепаны, а глаза заволакивала непроглядная пелена ярости. Казалось, еще мгновение — и они сцепятся в смертельной схватке.
Именно в этот миг Алексей переступил порог. Сделав два резких шага, он встал живым щитом между ними.
— Остановитесь! — прокричал он, и его голос прозвучал как удар хлыста.
— Уйди! — прошипела Наталья низким грудным голосом, полным такой ненависти, что по коже пробежали мурашки.
И тут не выдержал Николай. Его сдержанность, словно плотина, рухнула.
— Это она, Леша! Это она! — закричал он, срываясь на визг. — Она виновна! Она убила женщину! На твоей машине! Олю! Она убила моего сына!
В ту же секунду, словно по моему мысленному сигналу, с легким шелестом распахнулись двери лифта. Прибыли последствия того звонка, который я успела сделать перед выходом из дома.
В коридор стремительно выплеснулась оперативная группа — слаженный механизм, состоящий из темной униформы, резких команд и четких движений. Их было человек восемь, и они заполнили пространство, не оставляя в нем места для эмоций, — только для действий.
— Полиция! Разойтись! — прогремел чей-то голос.
Двое крупных оперативников в долю секунды оценили обстановку и направились к Гриневу. Он попытался отмахнуться, но один из них ловко провел болевой прием, заломив ему руку за спину, а второй в это время скрутил кисти пластиковыми наручниками. Все это заняло не больше трех секунд.
Еще двое взяли в кольцо Наталью. Она не сопротивлялась, стояла с каменным лицом, но ее глаза, всего минуту назад полные ярости, теперь выражали леденящее спокойствие и презрение. Ее руки были так же быстро скручены за спиной.
— Вы не имеете права! Я ничего не делал! — кричал Гринев, но его голос потонул в общем гуле.
Наталья молчала. В один момент мне показалось, что она устало прикрыла глаза и слегка поморщилась, словно произошло что-то неприятное, но вполне ожидаемое.
Тем временем остальные оперативники перекрыли выходы и начали оцепление кабинета, не позволяя никому из сбежавшейся на шум охраны и персонала приблизиться или что-либо задеть.
— Всем оставаться на местах! — раздалась новая команда.
Николая и Наталью короткими, но не грубыми рывками повели к лифту.
От былой ярости не осталось и следа — Николай, совершенно сломленный, шел, сгорбившись, будто невидимая тяжесть придавила его к земле. В то же время Наталья, высоко подняв голову, с ледяным спокойствием в глазах шагала в окружении стражи с таким видом, словно это не арест, а триумфальное шествие на эшафот.
Они скрылись в кабине лифта. Двери закрылись. Оперативники, закончив зачистку, так же быстро и молча, как и появились, начали отход, оставив после себя гробовую тишину, следы недавнего побоища и нас с Морозовым, стоявших в оцепенении посреди этого хаоса. Я огляделась по сторонам, и мой взгляд задержался на ярком цветовом пятне среди сдержанных темных тонов. Красный. На кожаном диване, стоящем в углу кабинета и совершенно не пострадавшем в ходе конфликта, лежал крупный тонкий красный палантин. Не пальто. Не плащ, не ветровка. Палантин — такой большой, что вполне мог укрыть плечи целиком и создать видимость верхней одежды. Я осторожно взяла ткань двумя руками и развернула шарф во всю его площадь. Нижний левый край был слегка неряшлив. Нитки там стянулись, создав дополнительную драпировку в том месте, где от этого палантина оторвался и остался на ветках небольшой кусочек материи.
Спустя четыре недели я сидела в «Ромашке» и пила кофе. Раннее утро окрасило все в мягкие золотистые тона. Я разглядывала реку. Солнце уже играло на ее поверхности, слепя бликами, а по набережной медленно прохаживались редкие прохожие, любуясь первыми почками на деревьях. Близился май, и воздух был по-весеннему свеж и прозрачен.
В кафе, кроме меня, никого не было, отчего все казалось мне особенно уютным. Даже Артем, несмотря на то что он не растерял своего хмурого выражения лица, сумел подстроиться под весну — начал добавлять в свой и без того уникальный кофе новые специи, отчего напитки становились еще ароматнее. Я потягивала уже вторую чашку, вдыхая пряный запах кардамона и корицы и наблюдая, как за окном проносится стайка голубей.
Алексей появился точно в назначенное время. Продвигаясь между столиками, он снова неловко развернулся и задел один из них. Он нервно поправил пиджак и направился ко мне.
— Спасибо вам большое, Татьяна, — начал он, садясь и слегка отодвигая бокал с водой.
— Это моя работа, — ответила я и сама удивилась, насколько шаблонно прозвучала моя фраза. Хотя она была правдивой.
Он кивнул, затем неловко почесал переносицу, словно подбирая слова.
— У меня вопрос, Татьяна. Как вы узнали, что Гринева… или Джутова, как ее правильно называть… будет там? И как вы догадались, что нужно вызывать оперативников?
— А я и не знала, — честно ответила я, пожав плечами. — Я пригласила их не для того, чтобы арестовывать виновницу убийств, а для Николая Александровича. На него у меня уже был собран изрядный компромат, обвиняющий его в финансовых махинациях.
Морозов задумчиво покачал головой, его взгляд скользнул по потолку.
— Надо думать, он все валит на супругу? — поинтересовалась я.
— Вы правильно думаете, Татьяна, — подтвердил Алексей. — И здесь я даже не знаю, может, он и правду говорит. Он утверждает, что она шантажировала его. Говорила, что покалечит или убьет его ребенка, Колю Красилова, если он перестанет давать ей деньги. Но затем… вы знаете, что произошло. Я правда не знаю, верить ему или нет.
— Это уже и не важно, — прокашлялась я. — В любом случае он никак не может считаться невинной жертвой обстоятельств, — заключила я, отпивая еще глоток кофе.
— Здесь вы правы, Татьяна. — Он помолчал, нервно постукивая пальцами по столу.
Я внимательно смотрела на
