что с тобой все отлично. Нет вообще никаких поводов для грусти. Ты даже и вручение дипломов мог бы не пропускать! Тебе безразлично все, что касается университета, отлично! Но ведь Рут тоже пойдет на вечер поэзии. Ты хочешь, чтобы твоя девушка была там в одиночестве, пока ты здесь дышишь пылью?
– Мы с ней уже обсудили это, – тихо проговорил Моррис. – В ее жизни это не последний вечер. К тому же мы с ней сможем погулять в любой другой день. Или мне, чтобы увидеться со своей невестой, разрешение университета всегда нужно будет спрашивать?
Сиэл недовольно поджал губы. Он ожидал, что встреча с Рут – это прекрасный повод вытянуть друга из дома, но Лиам оказался упрямее, чем ожидал Эдвард.
– Да, забыл сказать, – продолжил Моррис. – Ты тоже никуда не идешь.
– Что? – Лицо Сиэла вытянулось от неожиданности.
– За то, что ты сломал мне ногу, ты «Вечер поэзии» проведешь, наводя порядок на чердаке моего дома.
– Ты шутишь…
– Даже в мыслях не было. Отец говорил об этом еще давно, перед отъездом в Америку, но я все забывал дать поручение слугам. Но раз у тебя освобождается свободный вечер, почему бы им не воспользоваться.
– Ты просто негодяй…
– Не больше, чем тот, кто наградил меня этим гипсом, – отмахнулся от Эдварда Лиам.
– Я более чем уверен – в детстве тебя родители называли несносным.
– Несносным гением, – довольно добавил Моррис.
– Гений – это я, а ты – просто несносный. Зачем ты вообще учился, если даже не хочешь свой диплом забирать?
– Отец так захотел, – пожал плечами молодой человек. – Долго выбирал мне университет, все прочил мне будущее великого ученого, но меня не очень впечатлило то, чем вы там сейчас занимаетесь. Гальванизм, или как это модное веяние называется?
– Гальванизм, – кивнул Сиэл. – Но это не модное, как ты сказал, веяние, а серьезная отрасль в науке, которая поможет произвести революцию в медицине, перевернув все ее основы и заставив нас посмотреть на организм человека по-новому…
– Все, все, остановись, – замахал руками Лиам. – Тебя опять понесло в эти научные дебри. Даже слушать это не хочу.
– А зря. Луиджи Гальвани и его последователи – великие люди и ученые. Благодаря их идеям мы сможем не только создавать различные медицинские устройства, но и оживлять атрофированные ткани. Я уверен, мы на пороге многих открытий.
– Я думал, тебя интересует патология. Ты же любишь там всеми этими вскрытиями заниматься. Еще название такое странное…
– Это называется некропсия. Важный способ изучения анатомии и физиологии человеческого тела. Помимо этого, это просто очень интересно. С научной точки зрения, конечно, – быстро добавил Эдвард. – Но патология занимается не только непосредственным изучением тела умершего человека, но еще и изменениями организма под многими другими факторами. К тому же патология и гальванизм тесно связаны друг с другом…
Моррис обреченно вздохнул.
– Неужели ты думаешь, что твоя философия интереснее некропсии? – не вытерпел Сиэл.
– Философия – это наука наук. Что бы делала твоя патология без эмпиризма и логического позитивизма? Философы позволяют вам, ученым, разбираться в многообразии фактов и доказательств, не давая потонуть в этом потоке символов.
– Если я добавлю пару твоих цитат в свои статьи, указывать тебя как соавтора? – улыбнулся Эдвард.
– Главное, не забудь захватить из амбара лестницу, потому что та, что ведет на чердак сейчас, очень неустойчива. Возможно, тебе придется пристроить что-то еще, чтобы туда подняться.
– У тебя очень скверный характер. Как только Рут тебя терпит?
– О, ради любимого можно стерпеть все, что угодно. И захвати что-нибудь почитать из своей библиотеки. Вечер поэзии, как-никак.
Через пару дней, когда экипажи многих молодых людей выдвинулись из Кентербери в Лондон на предстоящий вечер поэзии, недовольно наблюдающий за этим из своего окна все утро Сиэл снял с полки собрание лучших стихотворений Перси Шелли[5] и отправился к Моррису, физическое состояние которого с каждым днем становилось все лучше, а характер – все сквернее.
Подъехав в легком ландо прямо к парадному входу особняка, молодой человек отпустил кучера и постучал в тяжелую дубовую дверь. Его встретил дворецкий Моррисов, служащий им уже много лет, любезно сообщивший о том, что господин Лиам находится в данный момент на третьем этаже. Эдвард, снова вспомнив о чердаке, скривился и все убеждал себя не злиться на Морриса, когда поднимался по ступеням деревянной лестницы все выше и выше. Лиама он нашел в одной из комнат, которая служила библиотекой. Книжные шкафы стояли вдоль стен, а в случае надобности немногочисленная мебель отодвигалась к стенам и комната легко превращалась в бальный зал.
– Я уже давно все отсюда перечитал. – Моррис стоял на ногах, опираясь на костыли, и критическим взглядом осматривал слегка запылившиеся тома.
– Тогда тебя, возможно, обрадует то, что я принес тебе. – Сиэл дождался, пока его друг усядется в плетеное кресло, и вручил ему принесенную книгу.
– «Освобожденный Прометей»[6] и другие произведения. Я слышал много хорошего о Шелли, его признают весьма талантливым и подающим надежды.
– Да, только я слышал, что он утонул во время прогулки в заливе Специи… – произнес Эдвард, возвращаясь в коридор, в потолке которого был деревянный люк, ведущий на чердак.
– Что? – От удивления Лиам едва не выронил книгу из рук. – Какая досада…
– По-моему, это произошло всего пару недель назад. Олсен рассказывал. У него приятели учатся в Женеве.
– Так у нас сегодня вечер мертвых поэтов?
– Кто еще умер? – Сиэл обеспокоенно заглянул в комнату и уставился на Морриса.
– А я, на твой взгляд, похож на живого человека в таком состоянии? – Лиам взглядом указал на свою загипсованную ногу.
– Прекрати, пожалуйста, – закатил глаза Эдвард и снова скрылся в коридоре. – Тебе осталось потерпеть всего ничего, и ты распрощаешься с этим гипсом! К тому же ты вовсе не поэт!
– А вот и поэт! Я даже сочинил стихотворение. Хочешь послушать?
– Весь в нетерпении. – Молодой человек уже дотянулся до небольшого кольца в потолке и, потянув его, открыл люк и со скрипом опустил вниз шаткую лестницу.
Невольный узник, сломана нога,
И это даже не моя вина:
С балкона неуклюжий рухнул друг,
Спасибо Шелли скрасит мой досуг.
У жизни всякой есть цена,
Ломается пусть кость, но не судьба.
– И ты еще упрекаешь Олсена за его низкопробную поэзию! – отозвался Сиэл, аккуратно поднимаясь на чердак.
– О, это несправедливо! – рассмеялся Моррис. – Я рассчитывал как минимум занять место покойного Шелли.
– Ты себя явно переоцениваешь! – раздался приглушенный голос Эдварда.
Сиэл
