сумел выпрямиться в полный рост и огляделся. Погруженный в темноту чердак был заставлен ненужной мебелью, зачехленными картинами, которые были опутаны паутиной и покрыты давно потемневшей пылью.
– Ты правда хочешь, чтобы я навел здесь порядок? – прокричал Эдвард Лиаму и громко чихнул.
– Там должна быть небольшая шкатулка из темнокрасного палисандра! Принеси мне ее, пожалуйста!
Через несколько минут злой и пропылившийся Сиэл снова предстал перед другом, держа в руках шкатулку для драгоценностей, сделанную из ценной породы дерева и инкрустированную металлом.
– Ты погнал меня наверх только из-за этого?
– Извини, – виновато протянул Моррис, боязливо посматривая на друга, хотя глаза Лиама по-хулигански блестели.
– И что в ней такого ценного? – спросил Эдвард, ставя свою находку на небольшой стол перед Моррисом.
– Шкатулка принадлежала моей маме…
Сиэл, активно отряхивающий с себя пыль и паутину, замер.
– Когда мама умерла, отец распорядился все отнести на чердак… Он не мог видеть ничего из того, что ей принадлежало. Дай мне так было проще… Когда ты остался без родителей, я всегда боялся затрагивать такую тему…
– Почему?
– Я не знал, что говорить. Какие можно было найти слова поддержки? Ты был такой потерянный первое время. Казалось, все так неважно… Как будто бы абсолютно все было безвозвратно утрачено. Разве что-то может успокоить в таких ситуациях, когда умирают близкие люди? – Молодой человек наклонил голову набок.
– Семья Паркера буквально спасла меня, но и твоя семья была для меня домом… Твоя мама, отец и ты… Честно говоря, этого было достаточно. Это не давало мне чувствовать себя брошенным.
Лиам ничего не ответил, осторожно открыл маленький замок и откинул крышку шкатулки.
Сиэл заглянул через плечо Морриса и стал разглядывать содержимое.
– Мама очень любила его. – Лиам достал из шкатулки и положил на стол небольшой золотой кулон. Это были пять соединенных звезд в форме буквы «М». – Созвездие Кассиопеи… Хотелось наконец-то снова увидеть все эти вещи. – Рядом с кулоном молодой человек положил на стол тонкую светло-розовую ленточку, серебряную брошь в виде маленького дубового листа, золотое кольцо с крупным голубым сапфиром квадратной формы и жемчужные сережки.
– Я наслушался в детстве всех этих странных историй про таинственную силу полевых трав. – На дне шкатулки лежали две засушенные веточки: темно-розовый вереск и с небольшими синими цветочками тимьян. – Вереск считается символом смены времен года и олицетворяет взаимосвязь жизни и смерти, помогает возрождаться, исцеляться и восстанавливать дух. В древнеязыческих и друидических традициях Британии и Ирландии он ассоциировался со смертью и ее переходом в новый жизненный цикл. Есть поверье, что вереск обладает способностью помогать духам умерших добраться до места последнего упокоения и даже утешать тех, кто скорбит. У тимьяна схожие свойства, но еще он обеспечивает духовную защиту и поддержку, исцеляет тело и помогает общаться с мертвыми. – Моррис покрутил в руке маленький, хрупкий, давно засохший стебелек.
Эдвард, усевшийся в кресло напротив, молчал.
– Она все это вычитывала из всяких «Травников» и «Трав некроманта», – горько улыбнувшись, продолжил Лиам. – Никто из тех, кто уходит от нас, не хотел бы, чтобы мы всю свою жизнь только и делали, что их оплакивали. Мы – их продолжение. Хорошее или нет, наверное, не важно. Это уже немало. Мама говорила, что всегда можно найти способ справиться со скорбью. Но вереск не особо помогает, – помолчав, добавил молодой человек.
– Что? – Сиэл, погрузившись в свои тяжелые размышления, не понял смысла последней фразы.
– Вереск… совсем не помогает от скорби… Это такие глупости… Просто полевая трава. Как думаешь, если ты поедешь прямо сейчас, ты успеешь приехать на вечер поэзии вовремя?
Эдвард пристально посмотрел на друга.
– Ты и так со мной намучился за все это время, пока я хожу в гипсе. Ты заслуживаешь немного отдыха, Эд. Тем более кто-то же должен сказать Олсену правду о его творчестве, – чуть веселее добавил Моррис.
– Да, я успею добраться до Лондона. Так мое наказание за сломанную ногу завершено?
– Вполне.
– Пожалуй, я неплохо проведу время на вечере, – улыбнулся Сиэл. – И всем расскажу, какие стихи ты теперь пишешь!
– Если вдруг там все-таки будет Рут, – Лиам решил пропустить мимо ушей шутку Эдварда, – передавай ей от меня пожелание хорошего вечера.
– Обязательно. – Эдвард встал с кресла. – Буду ехать обратно, наберу тебе в полях тимьян для бодрости духа.
Глава 6
Сердцебиение мертвеца
18 октября 1824 г.
Кентербери, Кент
Едва Эдварду, пообещав, что он не собирается делать глупости, удалось выпроводить Паркера с переднего двора дома Моррисов, как молодой человек тут же скрылся в особняке, плотно закрыв за собой дверь. Несколько минут он простоял, упершись лбом во входную дверь и закрыв глаза. Мысли в голове путались одна с другой, почти не давая Сиэлу сосредоточиться на чем-то одном.
Он представлял Лиама, который едет в своем экипаже в Лондон, и на него нападают бандиты. Перед глазами Эдварда предстал испуганный молодой человек, стоящий в сумерках посреди поля, заросшего мелкими цветами тимьяна, на чьей белой рубашке медленно расползалось кровавое пятно. Сиэл зажмурился, пытаясь отогнать от себя страшное видение.
Но пустота уже подкрадывалась к нему, хватала за плечи, заставляя думать о том, сколько именно часов Моррис пролежал там, пока жизнь вместе с кровью покидала его, стекая по прижатым к левому боку холодеющим пальцам, на влажную от дождей землю и на тонкие былинки запыленной полевой травы. О чем думал в тот момент Лиам? О чем думал в тот момент Эдвард? Звал ли Моррис кого-нибудь на помощь? Но кто может помочь путникам посреди дороги от Кентербери до Лондона поздним вечером? В чем была такая необходимость ехать к нему в тот день?
Но сейчас молодому человеку не хотелось заниматься выяснением всех этих странностей в смерти друга, тем более что о многом ему теперь никто не расскажет. Кроме того, Сиэлу потребовалось некоторое время, чтобы успокоить бешеное сердцебиение, спровоцированное волнением из-за подозрительных взглядов и вопросов брата.
Но не успело дыхание выровняться, как его перехватило от отчетливого и тяжелого запаха, царящего в гостиной. Зловоние все сильнее обволакивало Эдварда, проникая под его кожу, заполняя нос, уши и глаза. Молодой человек постарался не концентрироваться на запахе, но в этот момент его слух уловил какое-то движение позади него. Резко развернувшись, он лицом к лицу столкнулся с Лиамом, который, наклонив голову набок, смотрел на молодого человека неморгающими черно-красными глазами с вытекающей из них темной жидкостью и словно не видел Сиэла. Эдвард вздрогнул и прижался спиной к
