солдат, постаревший, но еще крепкий, явился в Абхазию облебастрить выгодное дело?
– В точку.
– А что у вас в паспорте написано?
– Бессрочная книжка на имя Кожедубова Митрофана Кузьмича, отставного фейерверкера крепостной артиллерии.
Корж настойчиво продолжал расспросы:
– Такой человек существует на самом деле?
– Да, он живет в Выборге. Финляндцы давно не отвечают на русские запросы. Замучаются проверять.
– Так это и плохо! Помощь врагу в военное время пахнет виселицей. И шпионы не станут общаться с человеком, личность которого нельзя подтвердить.
Лыков задумался, а батумец продолжил:
– Только человек проверенный, заведомо преступный и для них не опасный, может рассчитывать, что с ним хотя бы начнут разговаривать. Какой-то там отставной фейерверкер из Финляндии тут не годится.
– Что вы предлагаете?
– Есть мысля, как говорит мой городовой Лихоманкин. Третьего дня пришла в городское управление телеграмма из вашего департамента. Разыскивается мошенник Говоров, он же Кляузин, он же Шницшпан. Замешан в разных махинациях. Прибыл на Кавказ под чужой фамилией после того, как сгорело его дело насчет германского кокаина.
– Постойте-ка, – обрадовался статский советник. – Я помню этого персонажа. Среднего роста, седовласый, прическа вправо, носит сапоги с пряжками… Германцы протаскивали сюда контрабандой кокаин в порошках, в большом количестве. Один канал шел из Пруссии на Псков, Ригу и Оршу, до столицы, прямо через линию фронта. Контрабандисты каким-то образом умудрились подкупить посты боевого охранения наших войск! Уму не постижимо. Кому война, кому мать родна. А второй канал шел через Финляндию в Кронштадт и оттуда тоже в Петроград. Говоров-Шницшпан распределял товар дальше по всей России. Вы об нем помянули?
– Об нем.
– Говорова мы упустили, он сумел сбежать в последний момент. Не могу же я в Гудаутах или Гаграх выдать себя за него! Вдруг он самолично объявится в тех краях?
Корж усмехнулся в усы:
– Не объявится. Я его вчера арестовал.
Лыков аж подскочил:
– Как? Это точно он?
– Точнее не бывает. А почему я его вспомнил, знаете? Потому как Говоров отчасти похож на вас. Ему шестьдесят, он среднего роста, без видимых внешних примет. И при этом, как сказано в ориентировке Департамента полиции, обладает, несмотря на почтенный возраст, огромной физической силой!
– Вот это да… – Алексей Николаевич откинулся на спинку стула и сощурился: – Готовая легенда!
– Я выдам вам паспорт на фамилию Кляузин, – предложил Корж. – Это одно из его имен, так будет убедительнее.
– Да, и мне надо пообщаться с ним в вашем каземате. Еще осмотрите его на счет скрытых примет: шрамы, свищи, родимые пятна…
– А поехали к нему прямо сейчас!
– Поехали.
Так Лыков уже ночью оказался в Батумской тюрьме. Она стояла прямо на берегу моря, в конце бульвара Цесаревича. Мошенник спал, и его пришлось будить.
Два сыщика явились в одиночку. Алексей Николаевич бесцеремонно разглядывал арестанта, поворачивая его и так и сяк. Тот не выдержал:
– А вы кто, собственно? Почему мне спать не даете?
– Раздевайся, – приказал Корж.
Говоров, кряхтя, разделся. Сыщики осмотрели его – чистый. А мускулы – не хуже, чем у Лыкова!
Питерец сел на топчан и спросил:
– За что сидишь?
– Повторю свой вопрос: а вы кто?
– Прокурорский надзор.
– Да неужели? Не похожи вы на прокурора.
– Жалобы-претензии есть?
– Водки бы с колбасой…
– А бабу не привести? – оборвал штукаря статский советник. Но тут же продолжил разговор: ему надо было знать манеры Говорова и особенности его речи: – Господин Корж проведет в отношении вас дознание и передаст дело следователю, это займет примерно неделю. Все это время переписка вам будет запрещена. Если есть жалобы, передайте их со мной – я товарищ прокурора, статский советник Лыков.
– В чем меня обвиняют? Я законопослушный торговец, к тому же с расстроенным здоровьем, приехал сюда лечиться в санатории.
– А мы считаем, что вы Говоров, известный в Петрограде мошенник. Стыдно, господин законопослушный, во время такой кровавой войны держать торговые отношения с германцами! Кокаин продавали, а его специально подсунула вам германская разведка, чтобы сеять хаос в нашем тылу.
– Вы сперва докажите, – желчно возразил арестованный. – Мне грудь надо лечить, я на курорт приехал, а тут вон что! Оболган и посажен в кутузку. Дайте мне перо и бумагу, я напишу жалобу в ваш надзор.
Образцы почерка Лыкову тоже могли пригодиться, и перо с бумагой вскоре оказались в камере. Говоров быстро накатал жалобу, подписавшись той фамилией, на которую у него нашли паспорт: Рудницкий.
– Передам, но успеха вашей ябеды не ждите, – держал прежний тон питерец. – Из Департамента полиции высланы отпечатки пальцев Говорова. Поездом. Вот когда придут, сличим и выясним, кто вы на самом деле.
Лже-Рудницкий сник. Алексею Николаевичу осталось последнее.
– Говорят, вы крепкий человек, большой силы, – начал он.
– Да не жалуюсь, а что?
– Мне столько же лет, сколько и вам. Пытаюсь поддерживать себя в форме, хожу в атлетический зал. Позвольте с вами поручкаться.
– Это в каком смысле? – не понял мошенник.
– Ну руку вам пожать – кто кого?
Говоров протянул руку, накрыл ладонь сыщика и сильно-сильно сдавил ее. Ого! Здоров, старый безобразник… Дав сопернику выложиться на всю катушку, Алексей Николаевич перешел в контрнаступление. Тот продержался двадцать секунд и застонал. Питерец немедленно разжал хват.
Соперник скрипнул зубами:
– С виду не скажешь…
Алексей Николаевич узнал, что хотел, и сыщики ушли.
Еще два дня ушли на подготовку новой легенды. Корж выправил питерцу паспорт, теперь его звали Арсентий Лукич Кляузин, потомственный почетный гражданин из города Выборга.
После телеграфных переговоров Лыкова с Климовичем Департамент полиции разослал новый циркуляр насчет поисков Говорова-Шницшпана. Там сообщалось «в уточнение ранее изданной ориентировки», что рост разыскиваемого мошенника два аршина шесть и три четверти вершка (или 172 сантиметра – рост Лыкова). Преступник может носить седую бороду. Еще он имеет особые скрытые приметы: шрамы от пуль и ножей по всему телу числом больше десяти. Сапоги с пряжками из циркуляра убрали.
Накануне отъезда прибыли прямо с фронта люди, отобранные Николаем. Их было четверо: старший унтер-офицер Антон Золотонос, ефрейтор Кондратий Титов, рядовой Герасим Тупчий и бывший пограничник Василий Самодуров. Все красовались георгиевскими крестами, а у Золотоноса их было даже два. Лыков сразу понял, что именно этот, смелый и достойный человек, принесет ему в экспедиции больше всех хлопот. И сыщик с порога начал его перевоспитывать:
– Антон, в таком виде тебе в Абхазию нельзя, ты нас всех выдашь.
– Это почему же? – набычился георгиевский кавалер.
– Вы будете изображать там дезертиров. И какой из тебя дезертир? Вид лихой и геройский. А надо, чтобы был только лихой.
– Но ведь от фронта бегут трусы. Я, стало быть, обязан выглядеть трусливо, а не лихо.
