представив себя скорбящим мужем, который не сумел предотвратить беду. На самом деле все было не так. На следующий день после его ареста я разговаривал в Лондоне с квартирной хозяйкой миссис Барнетт. Оказалось, что за три недели до трагедии к ней явился Оливер Барнетт – выслеживая жену, он, конечно, узнал, где та поселилась. Он едва не устроил разгром в квартире: по крайней мере, вешалку в прихожей расколотил на куски. Перепуганная старушка открыла ему, что ее жиличка уехала на море, и назвала гостиницу. Барнетт решил, что жена уехала в Борнмут с любовником. Он не мог сорваться туда немедленно, но сделал это, как только в страховую компанию обратился преподобный Томас Х. Буш из Крайстчерча – городка, расположенного совсем рядом с Борнмутом. Как мне сообщили в компании, Барнетт сам вызвался выполнить это задание.
– И воспользовался этой поездкой, рассчитывая уличить жену в измене, – произнес сэр Уильям.
– Да, на допросе он мне так и сказал.
– Думаю, вы догадались об этом и раньше. Но как вам удалось его уличить?
– Прежде всего – записки. Когда стало понятно, что первая написана на листке из фирменного блокнота страховой компании, а почерк в обеих один и тот же, можно было предположить, что их автор – Барнетт. Однако любой адвокат возразил бы: их мог написать и другой человек с таким же блокнотом – тот же Таннер. Для того чтобы обвинить Барнетта, необходимо было установить: он находился на вокзале в Борнмуте в то самое время, когда его жена и Таннер там же договаривались о встрече. Сам он категорически настаивал, что приехал из Лондона прямо в Крайстчерч. И тут подсказку мне дали вы, сэр, и вы, мисс Кроуфорд.
– Неужели?
– Вы вспомнили, что в день убийства, то есть в четверг, четырнадцатого числа, в Крайстчерче был Генри Тонкс. Там он нарисовал двух леди-туристок из вашей гостиницы. В поисках этих дам я заглянул в туристическое агентство и узнал: по четвергам есть поезд из Лондона, который прибывает в Борнмут в половине десятого, а в десять пятнадцать отправляется поезд, идущий через Крайстчерч. Получалось, что у Барнетта была возможность подслушать разговор жены с Таннером и после этого написать и отправить записку с угрозой. Потом я разыскал тех двух леди. Они рассказали мне о некоем любезном джентльмене, который помог им занести в купе их фотооборудование на вокзале в Борнмуте. То, что он назвался им Томасом Х. Бушем, хотя на самом деле им не был, не могло быть случайным совпадением. Как и то, что он уехал в Крайстчерч тем же поездом, что и они, то есть в десять пятнадцать. Ну, а позже эти дамы его опознали.
– И это тоже не было случайным совпадением? – прищурилась Патрисия.
– Не совсем, – улыбнулся Найт. – Мне повезло.
– Везение не приходит к тому, кто ничего не делает, – заметил сэр Уильям. – В вашем случае я считаю это стечение обстоятельств вполне закономерным.
– Спасибо, сэр, – улыбнулся инспектор. – Как бы то ни было, у меня появился повод арестовать Оливера Барнетта за нападение. Это, в свою очередь, дало основание произвести обыск в его вещах в Борнмуте, а также в лондонском доме – так мы нашли недостающие улики. Первой был фирменный блокнот компании ««Эбенезер Уилкс и сыновья».
– Вы нашли остаток оторванного листа? – воскликнула Патрисия. – Приложили к нему записку и увидели, что линия обрыва совпадает?
– У вас определенно есть способности к сыску, мисс Кроуфорд, – похвалил ее Найт.
– О, прошу вас, инспектор, не говорите так! – запротестовал пожилой джентльмен. – Моя племянница – натура увлекающаяся. Было бы большой ошибкой заронить эту мысль в ее сознание.
– Я это учту, сэр. Что касается обрывка у корешка: Барнетт его удалил.
– Странно: было бы гораздо проще выбросить блокнот, – заметила девушка.
– Это выглядело бы подозрительно – ведь Барнетт при всех сказал, что блокнот находится в его саквояже.
– Но все же вы смогли определить, что записка была написана на листке именно из его блокнота?
– Смогли, мисс Кроуфорд. Барнетт давил на карандаш так, что даже сломал кончик грифеля. Именно вы обратили на это мое внимание – простите меня, сэр, но это правда. Поэтому я предположил, что из-за столь сильного нажима на следующем листе мог остаться продавленный отпечаток текста угрозы. Так и оказалось. Барнетт не заметил этого и продолжил заносить туда какие-то свои рабочие заметки. Мы бы тоже этого не заметили, если бы не знали, что искать.
– Превосходно! – оценил сэр Уильям. – А какие еще улики вы обнаружили?
– В доме Барнетта в Лондоне мы нашли те самые брюки, которые он порвал о ржавый гвоздь в павильоне, когда прятал там тело жены. Кроме того, в швы его ботинок попали частицы краски и плесени. Наш эксперт определил, что они полностью совпадают с образцами, взятыми нами из павильона.
– Барнетт рассказал… как все случилось? – спросила Патрисия.
– Послав жене записку с угрозой, он направился в Крайстчерч выполнять задание страховой компании. Тем же вечером он вернулся в Борнмут и наблюдал за любовным, как он считал, свиданием. Когда Таннер ушел, Барнетт заговорил с женой. Они крупно поссорились, и в приступе ярости он ее задушил. Затем он перетащил тело жены в заброшенный павильон и забросал мусором. После чего отправился на вокзал и сел на ближайший поезд до Лондона.
Инспектор не стал подробно передавать, как это выглядело в изложении убийцы: ему было противно об этом вспоминать. «Я спрятался за розами в саду и видел, как они с этим смазливым типом шушукаются и обнимаются. Когда он ушел, я окликнул Грейс. Я хотел лишь пристыдить ее, думал, она раскается… А она велела мне убираться прочь. И тут на меня словно что-то нашло, – пальцы Барнетта сжались в кулаки. – Я схватил Грейс, она стала сопротивляться, кричать. Я ударил ее, она упала. Тут появился этот глупый старик, увидел ее. Мне пришлось ударить и его тоже. Я подумал: он умер, такой тщедушный. А живучий оказался. Грейс назвала меня чудовищем. Меня – чудовищем! А ведь я так любил ее! А она мне изменяла, даже, наверно, с этим стариком! Иначе с чего ему было бы спешить к ней на помощь?.. А когда все… свершилось, я, представьте, почувствовал нечто вроде облегчения – ведь с источником
