— Угу, — проворчал Кармайн, — все это подтверждает лишь то, что если перевернуть достаточно много камней, под одним из них обязательно найдешь гадюку. Остается всего только четыре дела, где есть надежда получить ответы на наши вопросы.
— Срочно поезжай домой, — строго сказала Делия. — Может, Джулиан вернет тебе оптимизм.
Джулиан действительно помог, однако благостному настроению Кармайна не суждено было продлиться, ибо на пороге возник рассерженный Майрон в боевой стойке. Кармайн взорвался от смеха.
— Майрон, дурак ты этакий! — сказал он, обнимая друга за плечи и затаскивая в дом. — Ты похож на терьера, бросившего вызов немецкому догу!
Злость Майрона продлилась еще несколько секунд, потом он сдался.
— Спасибо за терьера, — проворчал он. — Хорошо хоть не чихуахуа.
— Не-ет, — протянул Кармайн, подмигивая Дездемоне, — у тебя голос грубее. С другой стороны, хотя породистости у тебя не отнять, до борзой ты не дорос. На-ка вот выпей и расскажи, что случилось.
— Ты преследуешь Эрику — вот что случилось! Ну чего ты к ней прицепился?
— Я к ней не цеплялся, Майрон.
«Есть же такие женщины, — подумал он про себя, — найдут себе простачка, поплачутся перед ним, а он потом за них в огонь и в воду готов!»
— Что ж она хотела? И на елку влезть, и не оцарапаться? У «Корнукопии» большие проблемы, а она там теперь хозяин, точнее, хозяйка. Ты ведь сам бизнесмен и знаешь, что за власть приходится платить. Тому, кто не выносит жары, не место на кухне.
Майрон уже совсем оттаял; он никогда не мог долго злиться на друга, особенно когда его собственная позиция была шаткой.
— Эх, Кармайн, — воскликнул он, — угораздило же меня попасть между двух огней! Я ведь люблю Эрику и не хочу, чтобы ее травили. Вдобавок она просила меня поговорить с тобой. — Он выглядел опечаленным. — Но что я могу поделать? Ты не немецкий дог, Кармайн, ты бульдог.
— Что мы все о собаках да о собаках! — Кармайн протянул Майрону виски. — Тебе не приходило в голову, что перспектива руководить «Корнукопией» приводит Эрику в ужас? Она действительно не ожидала подобной ответственности и, похоже, боится не справиться.
Виски пилось легко. Кармайн держал дома запас хорошей выпивки, хотя выпивохой его назвать было нельзя.
— В этом что-то есть, — признал Майрон.
— Тебе она поверит скорее, чем мне. Посоветуй ей попридержать коней. По моему опыту, крупные организации вроде корпораций и правительств склонны к саморегулированию. Проблемы начинаются, когда кто-то вмешивается в естественный процесс. «Корнукопия» Держится на плаву уже много лет, и Эрике нужно ее только не раскачивать.
— Из тебя получился бы замечательный директор, лучше, чем я или она, — сказал Майрон.
— Из меня? Нет! Эрика сказала, что я патологически любопытен, и она права. Я бы все свое время норовил сунуть нос туда, где прекрасно обходятся и без меня.
— Поужинаешь с нами, Майрон? — спросила Дездемона. — У нас ростбиф, хватит на всех.
— Я бы с удовольствием, — застонал он, — но мне нужно к Эрике.
Они допили виски. Майрон встал и посмотрел на них с некоторой грустью.
— Жаль, что все так изменилось, — произнес он задумчиво, — но что поделаешь?
— Такова жизнь, — сказала Дездемона и рассмеялась. — Банально, но факт. Не переживай, дружочек. Все еще утрясется.
— Нет, ничего не утрясется, — сказала она позже Кармайну, когда часть ростбифа была съедена. — Если бы я могла к ней привыкнуть! Но я не могу, ты ведь знаешь. С ее чопорностью я бы еще смирилась, но Эрика еще и холодная как рыба. Она разобьет сердце бедному Майрону.
— Может, еще обойдется, — сказал Кармайн, вновь обретший оптимизм после сытного ужина. — Он совершенно очарован теми ее чертами, которые нас отталкивают. Майрону пятьдесят лет, дорогая, и он созрел для стервы. Эрика — это промежуточный этап.
— Ты так считаешь? Серьезно?
— Абсолютно!
— Как думаешь, можно из оставшегося ростбифа сделать пастушью запеканку? — спросила она. — София сказала, что собирает у себя подружек.
Кармайн насупил брови:
— Пожалуй, мне пора как следует с ней поговорить.
— Нет, Кармайн, не надо! Уверена, у нее есть повод.
Будто по сигналу, в дом влетела София, бледная и с широко раскрытыми глазами.
— Папа! — закричала она, бросившись прямо к нему. — Кто-то запер меня в лаборатории в подсобке!
«Ну вот, что я тебе говорила?» — читалось в глазах Дездемоны. Кармайн отстранил Софию и внимательно на нее посмотрел. Она выглядела взъерошенной, и ее страх был неподдельным.
— Как это произошло, солнышко?
— Понятия не имею. Меня заперли! Никто никогда не запирает эту подсобку! — Девушка дрожала в объятиях отца. — Я слышала, как кто-то ходит туда-сюда по коридору и чем-то стучит. Не знаю почему, но я сразу поняла, что он пришел за мной! Я была дежурной, все видели, как я входила и выходила из подсобки. Сначала я думала, кто- то решил пошутить, а потом услышала эту ходьбу, и мне стало так жутко!
— Потом он ушел? — спросил Кармайн с неприятным чувством в животе. — Сколько ты там просидела?
— Минут пять. Я знала, что, как только все разойдутся, он откроет дверь и нападет на меня, поэтому выбралась через люк в потолке. Целую вечность ползла по вентиляционному каналу до вытяжного шкафа на другом конце лаборатории. Лампы уже погасили, но на улице было еще светло, и я его видела — плюгавый такой, и хромает. Я потихоньку вылезла из шкафа, подкралась к двери и, когда он ушел в другой конец коридора, выскользнула наружу и побежала без оглядки!
«Удивительно, — подумал Кармайн. — Дочь вся в меня. Не каждый сумеет после такого все дельно рассказать».
— Ты добежала до своей машины и уехала, — сказал он.
Она уставилась на него недоуменно.
— Папа! Я бы тогда давным-давно была дома! Нет, он, должно быть, открыл дверь подсобки, увидел, что я сбежала, и пошел к моей машине. Я едва успела спрятаться в кустах форзиции. В общем, я точно знаю, что он охотился за мной — не за кем угодно, а именно за мной! Я просидела в кустах до темноты, потом тихонько пробралась к 133-му шоссе и остановила такси. Да и то боялась в него садиться, пока не рассмотрела водителя. К счастью, он оказался чернокожим, так что точно не тот парень. Совсем забыла, он ведь ждет на улице. У меня не было с собой сумочки, а плата за проезд огромная!
Схватив кошелек, Дездемона выскочила из дома. Кармайн отвел свою отважную дочь в гостиную и дал ей красного вина с газировкой.
— Как любит говорить мэр Нью-Бритена, ты держалась молодцом, дочь, — сказал он, преисполненный гордости.
