— Чем вы занимались в свободное время?
— По вторникам ездили в кегельбан. По четвергам играли у кого-нибудь из друзей в канасту. В субботу ходили в ресторан, потом в кино или театр.
— Вы приглашали няню, мэм?
— Да, всегда одну и ту же девушку, Имельду Гонзалес. Питер сам заезжал за ней, а потом отвозил домой.
— Вы никогда не выходили куда-нибудь одна?
— Нет.
— Кто ваши друзья?
— Грейс и Чак Симмонсы, Хетти и Хэнк Шугармены, Мэри и Эрни Триполи. Чак работает в Холломенском национальном банке, Хэнк — бухгалтер-налоговик, а Эрни держит магазин «Ванные и спальни». Из женщин никто не работает.
«Руководители среднего звена…» — понял Кармайн. Сваренный миссис Нортон кофе был приправлен кардамоном, которого капитан не выносил, считая, что вкус хорошего кофе не требует никакого улучшения.
— Еще где-нибудь вы бывали, мэм?
Яркие локоны миссис Нортон подпрыгивали в такт ее механическим кивкам.
— Да, разумеется! Главным образом на благотворительных приемах, но не часто. Мы с Питером еще ходили на приемы в «Корнукопии» — ей принадлежит Четвертый национальный банк, — но большинство благотворительных мероприятий посещали все вместе, в восьмером. — Ее лицо вытянулось, подбородок задрожал. — Теперь, конечно, я мало куда смогу пойти. У нас хорошие друзья, но без Питера я им неинтересна. Он был шутник, душа компании!
— Все устроится, миссис Нортон. Вы заведете кучу новых друзей.
«Особенно со страховкой и пенсионным фондом Питера Нортона», — мысленно добавил Кармайн. Под обликом домохозяйки, позволявшей мужу властвовать над собой, скрывалась сильная женщина. Она не пропадет. Возможно, отправится в путешествие в поисках кого-то, над кем власть обретет уже она? Если бы не эта злополучная дата, третьего апреля, он, возможно, заподозрил бы, что миссис Нортон сама положила конец жизни человека, которого, кажется, любили не многие. Несмотря на ужасный способ убийства, определенному типу отравителя доставило бы удовольствие видеть страдания жертвы. Миссис Нортон, напротив, впала в такую истерику, что на крик сбежались соседи. Ко времени прибытия Кармайна дети уже оправились от шока, тогда как их матери потребовалась врачебная помощь и доза сильного успокаивающего, от которого она на несколько часов заснула.
Кармайн посмотрел на детей, пытаясь получить представление об этой семье. Девочка, Марлин, задиристая и умная, вряд ли пользовалась популярностью среди одноклассников. Ее брат Томми, похоже, жил ради еды: он сразу потянулся за печеньем, поставленным для гостя, и мать с раздражением хлопнула сына по руке.
— У вас нет никаких интересов вне дома? — спросил Кармайн.
— Нет. Томми, оставь печенье в покое!
Кармайн ткнул пальцем в небо:
— Женская эмансипация?
— Еще чего не хватало! — возмутилась миссис Нортон. — Что может быть глупее?! Хотя вы знаете, феминистки однажды пытались обратить меня в свою веру. Уж поверьте, я показала одной из них, где раки зимуют!
— Когда это было?
— Не помню, — сказала миссис Нортон, борясь с лекарственным дурманом и проигрывая. — На каком-то приеме, уже давно.
— Как она выглядела?
— В том-то и дело! С виду казалась совершенно нормальной: ноги побриты, макияж, элегантный наряд. Я вначале ничего не заподозрила, а потом она показала себя во всей красе! Настоящая эмансипантка, как из учебника. Когда я сказала ей, что о них думаю, она стала меня оскорблять! Ну и я в долгу не осталась. Потом она ушла — должно быть, страшно стало.
— Блондинка? Брюнетка? Рыжая?
— Не помню, — сказала миссис Нортон, зевая. — Я устала.
— Как я и говорил, — сказал Кармайн Эйбу и Кори, — в деле полно женщин. Но черт побери, при чем тут феминизм? А похоже, есть при чем, по крайней мере в деле об убийстве Питера Нортона. Что или кто побудил убийцу расквитаться с миссис Нортон, вынудив ее наблюдать смерть мужа? Наказание оказалось эффективным — она до сих пор ходит накачанная транквилизаторами, — однако в момент прояснения миссис Нортон говорила о феминистке, которая выглядела «нормальной». Надо бы побольше разузнать об этих Нортонах. Что-то от меня ускользает, но я не могу уловить, что именно. Никак не пойму, что за человек эта миссис Нортон. Как психиатр, которому достался пациент, настолько залеченный, что добраться до первоначального диагноза почти невозможно.
— Может, удастся вытащить из нее что-нибудь еще? — спросил Кори.
Кармайн посмотрел на него с сочувствием; жена Кори не давала ему покоя, точила его день и ночь.
— Она помнит только то, что хочет, — сказал он. — Кори, займись прошлым Нортонов. Я хочу знать обо всех светских мероприятиях, на которых побывала миссис Нортон за последние пять лет. — Он повернулся к Эйбу: — Эйб, за тобой феминизм. В качестве отправной точки возьми доктора Денби. Она в гуще движения и к тому же соответствует описанию миссис Нортон — волосатые ноги и подмышки не для нашей Полины. Кстати, доктор Денби утверждает, что фригидна, но я очень в этом сомневаюсь. И с убийством декана не все ясно. Почему именно третьего апреля, а?
— Ты не веришь, что с другими убийствами это не связано? — спросил Кори, волнуясь, что отстал по очкам от Эйба.
— Полина — прирожденная лгунья. Никогда не скажет правду прямо, разве что намекнет.
Оба сержанта покинули его кабинет, а Кармайн оперся подбородком на руки и приготовился думать.
— Кармайн?
Он удивленно приподнял голову: беспокоить думающего босса было не в привычках Делии.
— А?
— У меня есть идея, — сказала она, не садясь.
— Надеюсь, толковая. Выкладывай.
— Документация вся в порядке, и в последнее время ты не заваливал меня письмами, — издали начала она, глядя на Кармайна глазами куклы — широко раскрытыми, бесхитростными и жутко накрашенными.
— Что правда, то правда, Делия.
— Ну и вот. Как ты смотришь на то, чтобы я проверила одну свою догадку? Я просто нутром чую — так, кажется, говорят?
— Про интуицию? Да. Сядь, пожалуйста. Не выношу, когда женщина стоит, а я сижу.
Она села, порозовев от удовольствия.
— Ясно ведь, что большинство смертей как-то связаны друг с другом, так? Ты сам всегда это чувствовал, только пока связь не найдена. Вот я и задалась вопросом: где и когда все жертвы могли встретиться вместе? Ответ напрашивается один — на каком-то общественном мероприятии или приеме. Ну, сам знаешь, — сидишь, к примеру, ждешь целую вечность, пока поднимется занавес, и со скуки начинаешь болтать с соседями. Или оказываешься за столом с незнакомыми людьми и пытаешься завести разговор — что еще делать? Большинство людей стремятся к общению, так ведь? Понимаешь, к чему я клоню?
