– Бедный Дэвид! – тихо сказала Норма. – Когда мы только познакомились, он мне казался изумительным.
– Этот портрет… – задумчиво проговорил Пуаро. – В мыслях я все время возвращался к нему. Зачем Рестарик повесил его у себя в конторе? Какую важность он для него имел? Нет, моя тупость меня отнюдь не восхищает.
– Но при чем тут портрет?
– Это был очень ловкий ход. Портрет служил своего рода удостоверением личности. Парные портреты мужа и жены кисти модного художника того времени. Когда их забрали из хранения, Дэвид Бейкер уже написал для подмены портрета Рестарика портрет Оруэлла, омолодив его лет на двадцать. Никому в голову не могло прийти, что портрет – подделка. Стиль, мазки, холст – все было воспроизведено с полной достоверностью. Рестарик повесил его над своим письменным столом. Человек, встречавшийся с Рестариком пятнадцать лет назад, мог сказать: «Вас просто не узнать!» Или «Как вы изменились!» Но тут он поднимает глаза на портрет и решает, что просто успел основательно забыть, как выглядел его знакомый в молодости.
– Но это же был огромный риск для Рестарика… вернее, для Оруэлла, – сказала недоверчиво миссис Оливер.
– Вовсе не такой большой, как кажется. Он ведь был не претендентом на наследство, неведомо откуда взявшимся, а членом известной фирмы, вернувшимся на родину после смерти брата, чтобы привести в порядок дела. Много лет он провел за границей, откуда привез молодую жену, с которой и поселился у дряхлого, полуслепого, но весьма именитого дядюшки, который знавал его только школьником, а потом потерял из виду и теперь принял без всяких сомнений. Других родственников у него не было, кроме дочери, которой было пять лет, когда отец с ней расстался. Два старых клерка, служивших при Эндрю Рестарике до его отъезда в Южную Африку, успели умереть. А молодые служащие в наши дни нигде долго не задерживаются. Семейный поверенный также скончался. Можете не сомневаться, что Фрэнсис очень тщательно изучила обстановку, когда они задумали свой план. Как выяснилось, она познакомилась с ним в Кении примерно два года назад. Оба вели рискованные игры с законом, хотя и в разных областях. Он занимался темными операциями, связанными с поисками полезных ископаемых, и, в частности, отправился с Рестариком в очень дикие края. Прошел слух о смерти Рестарика (на этот раз, видимо, верный), но потом опровергнутый.
– Полагаю, денежная ставка была очень большой? – спросил Стиллингфлит.
– Колоссальной. Немыслимая игра ради немыслимой ставки. И, казалось, выигрыш у них уже в кармане. Эндрю Рестарик сам был очень богат, да еще унаследовал состояние брата. Никто не усомнился в его личности. И вот тут-то все пошло прахом. Вдруг как гром с ясного неба письмо от женщины, которая, если они сойдутся лицом к лицу, сразу узнает, что он – не Эндрю Рестарик. И еще один камень преткновения: Дэвид Бейкер начал его шантажировать.
– Этого, я полагаю, можно было ожидать? – с легким недоумением сказал Стиллингфлит.
– Нет, они были застигнуты врасплох, – ответил Пуаро. – Дэвид никогда прежде не покушался на шантаж. Вероятно, его соблазнило огромное богатство псевдо-Рестарика. Деньги, которые он получил за подделку портрета, выглядели мизерными в сравнении с услугой, которую он оказал. И он потребовал еще. Поэтому Рестарик выписал ему чек на большую сумму и сделал вид, будто пошел на это ради дочери – чтобы оберечь ее от несчастного брака. Действительно ли Дэвид хотел жениться на ней, я не знаю, но это не исключено. Только шантажировать людей вроде Оруэлла и Фрэнсис Кэри было опасной затеей.
– Вы хотите сказать, что эта парочка преспокойно пошла на убийство двух людей, даже глазом не моргнув? – спросила миссис Оливер, болезненно морщась.
– Они чуть было не прибавили к своему списку вас, мадам, – сказал Пуаро.
– Меня? Так вы думаете, что по голове меня ударил кто-то из них? Фрэнсис, наверное? А вовсе не бедный Павлин?
– Да, я не думаю, чтобы это был Павлин. Но вы ведь уже побывали в Бородин-Меншенс. А теперь, по-видимому, выследили Фрэнсис в Челси, прикрываясь довольно-таки натянутой историей – так, по крайней мере, показалось ей. Поэтому она тихонько ускользает из мастерской и, чтобы отучить вас от праздного любопытства, чуть не проламывает вам череп. Вы же не слушали, когда я предупреждал вас об опасности!
– Просто не верится, когда я вспоминаю, как она томно возлежала в этой грязной мастерской, точно позируя Берн-Джонсу! Но зачем… – Она перевела взгляд на Норму и снова посмотрела на Пуаро. – Они использовали ее, сознательно обрабатывали, пичкали наркотиками, внушали, будто она совершила два убийства. Зачем?
– Им нужна была жертва… – ответил Пуаро.
Он поднялся и подошел к Норме.
– Дитя мое, вы перенесли страшное испытание. Но больше ничего подобного с вами не случится. Помните, вы можете быть абсолютно уверены в себе. Почувствовать вблизи, что такое абсолютное зло, значит на всю жизнь вооружиться против всяких неожиданностей.
– Наверное, вы правы, – сказала Норма. – Думать, что ты сумасшедшая, по-настоящему верить в это… просто ужасно. – Она вздрогнула. – Но я даже теперь не понимаю, почему я спаслась. Каким образом все поверили, что я не убивала Дэвида, хотя даже я сама была убеждена, что убила его?
– Кровь была не такой, – объяснил доктор Стиллингфлит невозмутимо. – Она уже свертывалась. Его рубашка «заскорузла» от нее, как сказала мисс Джейкоб. А не была мокрой. Ведь они создавали впечатление, будто вы убили его минут за пять до того, как Фрэнсис принялась визжать.
– Но каким образом она… – Миссис Оливер упорно пыталась разобраться во всем. – Она же была в Манчестере.
– Но приехала на более раннем поезде. В вагоне надела парик Мэри и загримировалась под нее. Вошла в Бородин-Меншенс и поднялась на лифте как никому не известная блондинка. Вошла в квартиру, где ее ждал Дэвид, о чем она с ним условилась заранее. Он ничего не подозревал, и она его заколола. Потом вышла и ждала, пока не увидела Норму. Тогда зашла в общественный туалет, переменила внешность, нагнала на углу знакомую, поболтала с ней и свернула во двор Бородин-Меншенс. Поднялась на лифте уже в качестве себя самой и сыграла свою сцену, получив от этого, я полагаю, немалое удовольствие. Когда прибыла полиция, никто, по ее мнению, обнаружить сдвига во времени уже не мог. Должен сказать, Норма, вы нас всех в черт-те какое положение поставили! Надо же так упорно твердить, что вы убивали всех и вся!
– Мне хотелось признаться и покончить со всем… А вы, вы, значит, правда думали, что я действительно…
– Я? За кого вы меня принимаете? Я-то знаю, что мои пациенты способны сделать, а чего нет. Но вот как сильно вы все запутываете, я видел. И не знал, чего ждать от Нийла. Насколько я мог судить, он уже и так заметно отступил от нормальной полицейской процедуры. Только вспомните, как он подыгрывал Пуаро!
