– Пыталась, и где я теперь? Потеряла хорошую работу, вынуждена сейчас перебиваться чем придется, потому что благодаря Каматхам меня никуда не берут!
– Если удастся доказать, что Каматхи имеют непосредственное отношение к незаконной деятельности, вас могут восстановить на прежнем месте…
– Да вы в своем уме, Индира?! – перебила меня Мадху, едва не вывалившись из кресла. – Хотите замахнуться на Каматхов? Вы представляете себе, насколько высоко они сидят? Давайте-ка я вам объясню. Органы законодательной власти состоят из лейтенант-губернатора и Законодательного собрания. Наш лейтенант-губернатор – шурин Ашока Каматха, главного полицейского комиссара Агры, а Имран Каматх – видный член городского Совета, лоббировавший вопрос о «зачистке»! Клан Каматхов неуклонно разрастается, и они распихивают своих родственников везде, где только можно. Эти люди, как споры, прорастают на местах и распространяются на дальние расстояния. Имран Каматх того и гляди пробьется в Законодательное собрание, и деньги его братца Маноджа помогают завоевывать необходимые голоса. Формально самые существенные вопросы, включая вопрос о «культурном наследии», решает правительство штата Уттар Прадеш совместно с правительством страны, но на самом деле власть находится в руках городского Совета, а некоторые административные вопросы находятся в ведении городских корпораций. У Маноджа Каматха есть свои люди во всех этих корпорациях. Наиболее сильные позиции в Уттар Прадеше имеют региональные партии Самаджвади, социалистическая, и Бахуджан Самадж. Обе они ориентируются на избирателей из «низших» каст. На последних выборах победу одержала партия Бахуджан Самадж, получившая более половины мест в ассамблее штата, после чего главным министром штата в четвертый раз в своей карьере стала лидер этой партии Майавати Триведи, кузина «триумвирата» Каматхов! Надо ли говорить, что она проводит в жизнь политику, выгодную этому громадному, влиятельнейшему семейству? Скажу вам больше, судебным органом, который имеет юрисдикцию над территорией Таджа, является Верховный суд штата, расположенный в Аллахабаде, и главный прокурор вот уже много лет ест у Каматхов из рук!
– Потому-то Санджая и не выпускают под залог! – пробормотала я.
– Правильно! Они оттягивают суд, не имея неопровержимых доказательств против вашего брата, но со временем сообразят, как все обтяпать, и Санджай сядет за убийство отца, а вас… В «новостях» упоминалось о том, что на вас напали. Это правда?
– Правда. Но это ничего не меняет: теперь я еще больше утвердилась в своей решимости во всем разобраться!
– Я говорил, что она очень упрямая, – впервые подал голос Ноа.
– Под стать тебе! – отозвалась Мадху. Почему-то именно с этого момента напряженность ушла из атмосферы комнаты, и бывшая журналистка расслабилась.
– Значит, вы хотите знать об Агарвале? – спросила она, поднимаясь. На мгновение мне показалось, что я ошиблась, и сейчас Мадху выставит нас за дверь. Однако она добавила: – Тогда я, по крайней мере, сварю нам кофе: разговор предстоит не из приятных.
Мы продолжили беседу минут через десять, когда Мадху принесла в комнату поднос с кофе и сладостями под названием «папди», по вкусу напоминающими халву, но более острыми и приправленными кардамоном.
– Вы не представляете, – сказала она, – как тяжело знать что-то важное, но не иметь возможности ни с кем этим поделиться!
– И много вам известно? – спросила я.
– Достаточно, раз уж пришлось срочно бежать со старого места жительства! Но, к счастью, и не столь много, чтобы меня стали разыскивать. Вы хотели знать об Амаре Агарвале – я вам расскажу. Он был хорошим парнем, этот Амар. Если бы не ситуация с Таджем, он никогда не полез бы ни в какую политику – ему это было не нужно, в отличие от Дипака. Но угроза того, что его семью и всех соседей выгонят с насиженных мест и лишат возможности зарабатывать на кусок хлеба, заставила его начать отстаивать права жителей района Таджа. Ему пришлось многому научиться, проштудировать десятки книг по юриспруденции и проконсультироваться со знающими людьми, независимыми экспертами. В конце концов, собрав материал, он вступил в открытую борьбу – не просто с Маноджем Каматхом, но и со всем городским правительством. Вы, возможно, понятия об этом не имеете… Не только потому, что приехали из другой страны – думаю, никто, близко не столкнувшийся с этим делом, не представляет, что это за место на самом деле – район Таджа.
– И что же это за место? – спросила я, заинтригованная.
– Помимо того, что это – историческое наследие Индии, Тадж еще и настоящий рассадник криминального бизнеса. На территории трущоб находятся склады, принадлежащие Бабур-хану, и только богам известно, что он там хранит.
– Ну уж точно, не лекарства от туберкулеза! – хмыкнул Ноа.
– А что? – спросила я. – Может, наркотики?
– Наркотики, оружие – его банда занимается разнообразными грязными делами. Самым доходным из них является, конечно же, проституция и порно: фильмы с девочками и мальчиками-подростками расходятся в Европе на ура!
– Какая гадость! – поморщилась я.
– Таким образом, Бабур-хану выгодно, чтобы местность принадлежала тому, кто не станет вмешиваться в сферу его деятельности.
– И Манодж Каматх был на это согласен?
– А почему бы нет? – пожала плечами Мадху. – Его интересовала только прибыль, и, войдя в долю с Бабур-ханом, он мог бы ее удвоить, а то и утроить!
– И все же даже при такой серьезной поддержке криминальных структур Маноджа выдавил мой отец? – недоверчиво сказала я.
– Они с Бабур-ханом совершили ошибку, – вздохнула Мадху. – И ошибка эта – убийство Амара Агарвала. Честно говоря, я до сих пор не уверена, что это не был несчастный случай, ведь никаких доказательств обратного не обнаружили. Однако совпадение, согласитесь, странное: Амар сражался за Тадж – и вдруг погиб при загадочных обстоятельствах вместе со всей семьей! До этого ему не раз угрожали, Бабур-хан открыто говорил, что заберет дочерей Амара и сделает из них первостатейных шлюх, но даже это его не остановило. У Амара просто-напросто не было выхода: если бы закон о «зачистке» вступил в силу, все они оказались бы на улице!
– Неужели Амар думал, что правительство пойдет на поводу у народа и откажется от закона?
– По сути, закон не так уж плох, – ответила на это Мадху. – Район Таджа и в самом деле – национальное сокровище и требует к себе соответствующего отношения. Трущобы не могут продолжать там оставаться, но правительство города начало не с того конца.
– Разумеется! – вставил Ноа. – Гораздо проще всех выгнать и построить магазины, чем расселять людей, модернизировать территорию, избавляться от бандитов…
– Совершенно верно, – кивнула журналистка. – Тем более что Бабур-хан пустил в районе такие длинные корни, что с ним никто не решается связываться! Был, правда, один…
– Неужели?
– Тусшар Шетти его звали. Молодой, амбициозный и на удивление бескомпромиссный полицейский инспектор. Район Таджа всегда считался неблагополучным. То есть на поверхности все выглядит довольно благостно – красивые музеи, мастерские ремесленников и тому подобное, но суть нам известна. И вот этого парня, Шетти, перевели сюда из одного из центральных участков. За излишнее рвение, полагаю!
– То есть в наказание? – уточнила я.
– Скорее всего. Вы уже успели познакомиться со старшим инспектором Ваманкаром?
– После покушения он допрашивал меня.
– И каково ваше впечатление?
– Однозначное: он открыто намекал, что мне следует продать клинику тому, кто первым предложит. Кстати, предложение уже поступило.
– Полностью с вами согласна – он такой и есть, Ваманкар этот, – сказала Мадху. – У меня нет доказательств, что он работает на Бабур-хана или братьев Каматхов, но ему неприятности ни к чему: так как именно Бабур-хан является настоящей силой на территории Тадж-Махала и контролирует почти всю Агру, Ваманкар предпочитает быть на его стороне. Я не сомневаюсь, что Бабур-хан приплачивает старшему инспектору, чтобы тот закрывал глаза на творимый им беспредел, но опять же доказать не могу.
