Надо сказать, узнав об измене мачехи, я подсознательно ожидала подтверждения своим подозрениям. Анита повела себя не совсем адекватно, узнав о том, что Милинд сделал мне предложение. На это у нее могла быть только одна причина – она сама имела виды на хирурга, но из нас двоих он выбрал меня, и Анита сочла себя преданной любовником! И все же я никак не рассчитывала на то, что увидела на фото.
– Небось шантажировать собирался? – нахмурился бывший полицейский, буравя взглядом детектива.
– Я?! Да бог с вами, кого шантажировать-то?
– Госпожу Аниту, кого же еще? Зачем тебе хранить у себя компромат на нее, если Пратап Варма мертв? Ты отдал ему фотографии, получил плату – что еще?
– Все-то вы знаете, – пробурчал толстяк. – А что делать такому бедному сыщику, как я? Богачи вроде Варма редко сюда забредают!
– Твое счастье, что ты не успел претворить свой план в жизнь, – усмехнулся Тусшар.
– Почему это?
– Да потому, идиот, что Пратап Варма, возможно, умер именно из-за этих снимков! Если бы ты только попытался подобраться к его вдове с этими фотками, от тебя бы мокрого места не оставили.
– Вы полагаете, Анита Варма подстроила убийство муженька? – спросил Бурман.
– Ты не хуже меня умеешь делать выводы, – пожал плечами бывший полицейский. – Я даже считаю, что ты думал об этом с тех самых пор, как Варма застрелили: не мог не думать, если ты – настоящий профессионал.
– Ну-у-у…
– Только в этом случае ты мог рассчитывать на то, что Анита заплатит. То, что она была неверна мужу, скорее всего, кардинально изменило бы ход расследования его убийства!
– Мне об этом ничего не известно, – развел руками детектив. – Но попытаться стоило, верно? За спрос, как говорится, денег не берут!
– Точно, – согласился Тусшар. – Даже наоборот – не берут, а дают: пулю промеж глаз.
– И что теперь? – опасливо переводя взгляд с меня на Тусшара, спросил Бурман.
– Теперь? – переспросил мой спутник. – Теперь ты можешь считать себя совершенно свободным. Мы забираем эти фотографии: ты владеешь ими незаконно и был обязан вернуть все, включая негативы, клиенту.
– Я как раз собирался, но господин Варма так некстати умер…
– Ну да, я так и подумал: разумеется, ты ведь честный детектив! – насмешливо кивнул Тусшар. – Прими от меня совет напоследок.
– Буду только благодарен, господин! – ответил Бурман, подавшись вперед и демонстрируя преувеличенное внимание.
– Забудь об этом деле. Вообще забудь о том, что Пратап Варма когда-нибудь входил в эту дверь, ведь…
– Ведь такой важный господин, как он, даже знать не мог о моем существовании! – закончил фразу детектив, подобострастно глядя в глаза Тусшару.
Уже в дверях мне вдруг пришла в голову одна мысль, и я тут же ее озвучила, развернувшись к Бурману:
– Знакомо ли вам имя Налини Датта?
Закатив глаза к потолку, Гопал рухнул обратно на стул, на этот раз не просто скрипнувший, а возопивший от тяжести.
– По-моему, – заметил Тусшар, сдвинув густые брови, – уходить еще рано?
* * *
– Этот Гопал Бурман – занятный парень, – сказал бывший полицейский, едва мы оказались на улице.
– Значит, все-таки Анита! – сказала я, игнорируя его слова.
– Вы сейчас о чем?
– Как это – о чем? Она имела доступ к оружию Санджая, у нее были основания убить отца, так как он узнал о ее измене!
– Несомненно одно: Анита знала, что муж ее разоблачил.
– Исходя из чего вы делаете такой вывод?
– Разве вы обнаружили эти снимки среди бумаг вашего отца?
– Нет…
– А Бурман утверждает, что все отдал ему. И я верю Гопалу: счета, которые вы нашли, красноречиво об этом свидетельствуют. Ваш отец получил фото и заплатил детективу, но кто-то, скорее всего, сама Анита, изъял их до того, как вы добрались до его документации.
– Зачем? – спросила я. – Ведь отец был уже мертв?
– Он не развелся с ней – возможно, не успел. Если ваша мачеха планировала получить наследство, она вполне могла желать смерти мужа из страха, что он вычеркнет ее из завещания или подаст на развод. И действовать следовало быстро!
– Да, все оказалось не так, как я ожидала…
– И что вы намерены делать? – спросил Тусшар, с сочувствием глядя на меня.
– Я намерена идти до конца!
* * *
Оттолкнув обалдевшую секретаршу, я ворвалась в кабинет. Арджун изумленно поднял голову и непонимающим взглядом воззрился на меня.
– Индира?..
Я с размаху швырнула на его стол стопку фотографий, добытых у Гопала Бурмана.
– Что это?
– А вы посмотрите, – предложила я. – Повнимательнее посмотрите, Арджун!
– Я не… О господи, этого не может быть!
– И это вы мне говорите, ВЫ?!
– Но я…
– Почему я должна вас слушать? Мой отец доверял вам, посвящал в самые сокровенные тайны, вы находились в курсе всего, чем он занимался, – и что же я узнаю?!
– Индира, поверьте…
– Поверить – вам? А на каких основаниях? Чем вы докажете, что не имели к этому отношения?!
– Но я действительно не имел… Боже мой, я никак не думал… Что я могу сделать, чтобы убедить вас в своей невиновности?
Звонок моего сотового заставил нас прерваться. Дрожащими руками я извлекла его из сумочки и приложила к уху. Голос Ноа звучал непривычно истерично.
– Инди, они здесь – с экскаваторами и полицией!
– Погоди, я ничего не понимаю…
– Чего тут непонятного, черт подери, – людей выселяют прямо сейчас! Бабур-хан и Ваманкар тоже здесь!
– Не паникуй! – резко сказала я в трубку. – Я сейчас приеду.
– Ты ничего не сможешь сде…
– А вот это мы еще поглядим! – перебила я. – Постарайся потянуть время… Ну, лягте там под экскаваторы, что ли? Обычно это срабатывает: полиция не станет давить людей!
Я отключилась, хотя Ноа еще продолжал что-то говорить.
– Арджун, – обратилась я к адвокату, внимательно прислушивавшемуся к разговору, – вы спрашивали, что можете для меня сделать. Хотите доказать свою верность памяти моего отца и семье Варма?
Возможно, моя речь звучала слишком пафосно, но я вспомнила слова Ноа о любви индийцев к мелодраме: возможно, так мне удастся добиться желаемого?
– Все, что угодно! – воскликнул Арджун, и я готова была поклясться, что в его глазах блестят слезы.
– Вы немедленно едете в суд и не возвращаетесь до тех пор, пока не получите постановление о приостановлении выселения!
– Я уже подал прошение…
– Это может тянуться неделями, а мне оно нужно сегодня, СЕЙЧАС, понятно?!
– Понятно. Я еду… Да, Индира, пока я еще здесь…
– Слушаю.
– Перевод с урду готов. Это действительно экземпляр второго завещания вашего отца. Он всегда требовал составления последней воли на трех языках – английском, хинди и урду. Не знаю, зачем ему было это нужно, но теперь мы уже никогда не узнаем. Просто чудо, что хотя бы эта копия сохранилась, тогда как две другие пропали!
– И что там?
– Вот, прочтите сами.
* * *
Сгущались сумерки. К этому времени территория Тадж-Махала обычно закрывается. Все, кто не успел покинуть ее, вынуждены оставаться внутри, не имея возможности вернуться домой. К больнице мы пробиться не смогли: мешали полицейские кордоны. Удивительно, как много могут власти, когда имеют определенные цели, и как легко они расписываются в собственной беспомощности, если речь идет о защите прав граждан!
– Где были все эти полицейские, когда жгли дом Агарвала? – сквозь зубы прошипела я, окидывая взглядом море людей в форме песочного цвета с кокардами на фуражках. – Где они были, когда убивали отца, когда Бабур-хан торговал наркотиками и девушками из бедных семей?!
– Полицейские – всего лишь люди, – тихо ответил Лал, и я вздрогнула от неожиданности, все еще не привыкнув к тому, что шофер знает английский.
– У них тоже есть семьи, – продолжал он. – И начальство. Если они пойдут ему наперекор, то пострадают и они сами, и их близкие, поэтому все так…
