Павел Токменев не походил на матерого уголовника, хоть и отмотал срок в тюрьме, и Алла скептически относилась к возможности записать его в подозреваемые. Для того чтобы совершить такое преступление, какое ему приписывалось, Токменев должен обладать твердым характером, недюжинным умом и, самое главное, специфическими знаниями о медицинских препаратах. Почему-то Алле, когда она впервые увидела парня, не показалось, что в его арсенале все это есть в наличии.
Он выглядел как обычный молодой мужик, потрепанный жизнью и так и не нашедший в ней своего места. Винить в этом ему следовало лишь одного себя. На лице его, простоватом, но еще не лишившемся юношеской привлекательности, проступали явные признаки того, что через пяток лет он превратится в горького пьяницу, о котором никто не скажет доброго слова. Даже его собутыльники. А еще на лице Токменева Алла читала недоумение по поводу того, зачем его притащили в допросную: вряд ли он сознавал, что находится в СК, а не в обычном районном участке.
– За что ты убил Лиду Ямщикову? – без обиняков спросил Ахметов, буравя подозреваемого тяжелым, неумолимым взглядом, который припасал для особо сложных случаев.
Задержанный посмотрел на него как на умалишенного.
– Убил? Лидку? Я?!
– Да, ты – Лидку – убил! А я только хочу знать, за что?
– Так… она же сама… вроде?..
– Сама, как же! Ты ее столкнул с балкона, предварительно напоив до бессознательного состояния!
– Ага, напоив! – тут уж возмутился Токменев. – Хотел бы я увидеть того, кто смог бы Лидку… Да не стала бы она со мной пить! Думаете, я не предлагал?
– А ты не водкой ее поил, а лекарствами, – парировал Белкин. – Феназепам – знакомое название?
– Фена… что?
– Не строй из себя идиота: ты скормил девушке горсть таблеток, а когда она потеряла связь с реальностью, вытащил на балкон и сбросил вниз!
– Неправда, я ничего такого не делал! – во весь голос заорал задержанный и попытался приподняться, однако Дамир мигом пресек его попытку, вдавив Павла обеими руками обратно в жесткое сиденье стула.
– Лидка… она не могла! Никто не мог ее убить, она… она же безвредная была, правильная!
– Вот именно, что правильная, а ты, ушлепок, злился на нее…
– Да за что?!
– За то, что жизнь твоя поганая не удалась, вот за что! За то, что она порвала с тобой, а потом пыталась наставить на путь истинный. За то, что встречалась с другим парнем, богатым и интересным. За то, что вставала на сторону соседей, когда они пытались тебя приструнить. За то…
– Да не убивал я Лидку, вы что, с дуба рухнули?! Я, может, только ее и любил на всем свете, а она…
– А она тебя – нет, так?
– Она меня жалела, хотела…
– Ну, продолжай, – поторопил Ахметов, – чего она от тебя хотела?
– Чтоб я бухать бросил, нашел нормальную работу, помочь обещала…
– А чего вы ругались у мусоропровода? И не бреши нам, что этого не было или что это был не ты, а соседка все перепутала!
– Да я и не собирался… – Парень сразу как-то сник и уставился на свои сцепленные на столе кулаки.
– Ну, давай, не тяни кота за хвост! – рявкнул Александр, подаваясь вперед. – Ругались?
– Ругались…
– И?
– Лидка нашла мне работу.
– Что?
– Работу нашла, понимаете? Она думала, что если я начну работать, то перестану общаться со своими приятелями и… ну, короче, пыталась помочь. Но мне это было не надо: бабла с гулькин нос, вставать рано и все такое. Вот она на меня и налетела с обвинениями, дескать, я человек пропащий и жизнь моя конченая.
– А ты что?
– А что – я? Я тоже орал. Что она мне проходу не дает, постоянно лезет в мою жизнь… Только она и лезла-то, ведь остальным наплевать… Ну, не мог я Лидку, слышите?! Она, единственная, хотела, чтобы я человеком стал, а я…
– Где ты был в день, когда погибла Лида? – спросил Дамир.
– Дома я был, где ж еще…
– Кто может это подтвердить? – подхватил Белкин. – Твои дружки-алкаши?
– Один я был…
– Надо же, какое интересное совпаденьице! То есть обычно они у тебя отираются, но аккурат в день убийства соседки «слились»?
– Выходит, так… Но я не убивал Лидку! Что мне сделать, чтобы вы поверили?
– Ну как минимум предоставить вменяемое алиби, – пожал плечами Белкин. – А то, что ты тут вещаешь, уж извини, на алиби не тянет!
– И что же ты делал дома, один! – поинтересовался Ахметов.
Алла потеряла к происходящему интерес.
Не выключая компьютер, она прошлась до электрического чайника и включила его и, вытащив из ящика чашку, принялась засыпать ароматный «Эрл Грей» из жестяной банки в серебряное ситечко – подарок Марины на какой-то праздник. Ее ноздри с наслаждением втягивали фруктово-цветочный аромат: это был не просто «Эрл Грей», а его очень удачная вариация, и, раз попробовав, Алла теперь покупала только этот сорт.
– Ну, что вы думаете, Алла Гурьевна? – поинтересовался молодой опер, входя в кабинет. За ним по пятам следовал Дамир.
– Думаю, что в качестве подозреваемого Токменев пока сгодится, – ответила она, глядя, как в прозрачном чайнике начинает пузыриться вода.
Ее всегда завораживал этот процесс: чайник имел ярко-голубую подсветку, и смотреть на то, как закипает вода, было сплошным удовольствием.
– То есть вы не считаете его виновным? – уточнил Белкин, плюхаясь на стул и откидываясь на спинку.
Алла едва заметно поморщилась: она была далека от мысли, чтобы учить паренька, как обращаться с казенной мебелью, но ей не нравилось, когда люди, по той или иной причине вторгающиеся в ее кабинет, неподобающе обращаются с предметами, находящимися в нем.
Да-да, Алла воспринимала всех «гостей» как варягов, гуннов или кого-то вроде того, потому что с любовью относилась к каждому месту, которое считала своим, будь то квартира или служебное помещение, и предпочитала, чтобы они принадлежали только ей одной.
Марина подсмеивалась над подругой, говоря, что это – последствия долгого сексуального воздержания и первые признаки приближающейся старости, несущей с собой всевозможные странности и причуды. Что ж, может, и так, но Алла не собиралась отказываться от своих привычек— они тоже были ей дороги. Может, в этом кроется корень того, что ее раздражает присутствие Дмитрия в квартире?
Когда они встречались на нейтральной территории, все было хорошо, но дома…
Господи, неужели Марина права, и Алле уже никогда не удастся доверять мужчине настолько, чтобы чувствовать себя комфортно в общем пространстве?
– А вы сами как считаете? – ответила вопросом на вопрос Алла, разворачиваясь лицом к операм.
– Лично я полностью с вами согласен, – со вздохом признал Дамир, прежде чем Белкин успел открыть рот. – Как ни печально!
– Его хату обыскали?
– А как же – полно пустых бутылок, остатки закусона, но ни малейших следов феназепама! Пальчики его мы откатали, но, думаю, даже если они совпадут с найденными в квартире, это мало что меняет: что удивительного в том, что соседи посещают друг друга? Тем более эти двое находились в определенных, гм… отношениях!
– Это смотря где «пальчики» обнаружатся! – резонно заметил Белкин.
– Кстати, насчет «пальчиков», – спохватилась Алла. – Пришел ответ от экспертов, насчет упаковки феназепама, найденном матерью Ямщиковой.
– И что там? – нетерпеливо заерзал молодой опер.
– На самой упаковке только Лидины отпечатки, но вот на блистерах отпечатки отсутствуют вовсе.
– Получается, она умудрилась «расчехлить» таблетки, не касаясь фольги? – пробормотал Дамир, потирая переносицу.
– Точно! Я связалась с психоаналитиком, которого посещала Ямщикова. Он заверил меня, что девушка никогда не думала о самоубийстве, несмотря на то что сильно переживала гибель своего парня. После его смерти она страдала расстройством сна и тревожностью, и психоаналитик и в самом деле прописывал ей кое-какие препараты, но феназепама среди них не было. Так что теперь мы наверняка знаем одно: Лиду Ямщикову убили, и сделал это тот, кто хорошо ее знал, кому она доверяла и кто был вхож в ее дом.
