— Договорились, — улыбнулся замполит.
Мы вернулись к кострам и прежде всего похоронили погибших. Пять из них были убиты при штурме станции, а один, будучи тяжело раненным, умер в дороге. Среди павших в бою был и наш радист Москвин.
Мы сняли с машин все имевшиеся у нас брезенты и поставили две палатки, одну большую для раненых и вторую, поменьше, для охраны. Оставили часть продовольствия, гранаты, цинга с патронами и один ручной пулемет, в каждую палатку поставили по две печки, необходимые для поддержания тепла и для приготовления пищи.
Все солдаты получили по сто граммов спирта. Согревшиеся и повеселевшие танкисты и десантники попрощались с остающимися товарищами, заняли свои места в фашинах и на броне и тронулись в путь.
Я наметил выход к фронту по маршруту через Комсомольское. В десяти километрах южнее его мы должны были пересечь Житомирское шоссе, выйти на киевскую ветку севернее Самгородка, пересечь железную дорогу на Ровно и двигаться дальше на Ружин, Попельню, Корнин.
На Житомирское шоссе мы вышли к вечеру. На нем увидели несколько автомашин, двигающихся в сторону Винницы. Чтобы не обнаружить себя, на этот раз мы остановились и пропустили их. Отсюда, набирая максимальную скорость, двинулись дальше. Пересекли дорогу и пошли на Самгородок, но уже не южнее, как раньше, а на восемь километров севернее его.
Через полчаса танки вышли на железнодорожную линию Казатин — Жмеринка.
Здесь саперы взорвали небольшой мост и метров триста полотна железной дороги.
Заявив таким образом о себе, мы могли быть относительно спокойными за тех, кто остался в лесу. Вьюга и снег замели гусеницы танков, а слух о нас будет разноситься совсем в противоположной стороне от лагеря Кудряшова. Гитлеровцы бросятся преследовать нас на северо-восток.
Этот наш отвлекающий маневр удался как нельзя лучше.
Обойдя Самгородок с севера, танки проселочными дорогами пошли на Ружин. А к утру мы вышли на Ровенскую железную дорогу. Здесь на одном из полустанков увидели небольшой эшелон с боеприпасами и двумя танками, шедший из Казатина на Смелу. Эшелон взорвали и, не задерживаясь на месте, повернули к Попельне. Дорога была хорошая. Снег прекратился. Обгоняя друг друга, низко по небу неслись тучи.
Но вот, заглушая шум наших танков, позади нас послышался рев моторов «мессершмиттов». Они неслись совсем низко над дорогой. Пройдя над машинами, истребители развернулись и пошли над танками. Перевалив машины на крыло, летчики всматривались в колонну. Даже лица пилотов были видны нам совершенно отчетливо.
Зайдя над колонной в третий раз, головной истребитель дал короткую очередь из пулемета по обочине дороги. Я наобум подал сигнал зеленой ракетой. Стервятники были сбиты с толку. Сделав еще один круг, они повернули назад. Однако я знал, что на этом дело не кончится. Пока не поздно, надо было искать укрытия. Но где? По обе стороны дороги лежала голая, засыпанная снегом равнина.
Машины на полном ходу прошли еще километра четыре. Отсюда с пригорка была видна деревня, своей единственной улицей протянувшаяся километра на два вдоль дороги.
Танки вошли в деревню. И это было во-время» Не успели мы еще как следует замаскировать поставленные возле домов машины, как над деревней появился «костыль» — фашистский самолет-разведчик и корректировщик. Он стал медленно кружить над домами, явно обнаруживая возле них плохо замаскированные танки. Затем спустился еще ниже и начал бросать небольшие бомбы, а еще через десять минут на деревню налетели шесть «юнкерсов». Они, пикируя, сбросили свой груз на дома вдоль всей улицы и, наполовину разрушив деревушку, улетели.
Не дожидаясь второго захода, я вывел колонну на дорогу и, выжимая из моторов все, что они могли дать, погнал танки в другое место. Выскочив на бугор, мы увидели километрах в трех впереди идущие нам навстречу фашистские танки. Их было двадцать. Нас меньше.
Влево от дороги виднелся лес, но идти туда было уже поздно. Враги нас заметили и на ходу начали разворачиваться в боевой порядок.
Надо было принимать бой. «Только бы не ударил с тыла другой отряд», — подумал я. Мы занимали более выгодное положение. Наши танки могли отходить назад и, скрываясь за бугром, менять огневые позиции. Противник же был перед нами все время как на ладони.
Фашистские танки, приближаясь, вели огонь с хода. Наши самоходки отвечали огнем из всех орудий. Бронебойных снарядов нами израсходовано было сравнительно мало, и экономить их теперь не приходилось.
Вот над одной из ползущих в гору фашистских машин поднялся столб густого дыма, затем он как-то сразу опал, и весь танк охватило пламенем. Скрываясь за бугром и появляясь уже в новых местах, наши машины уничтожали противника без ущерба для себя. Загорелся второй вражеский танк, третий, четвертый, но другие, оставляя их позади себя, продолжали атаку.
Вот один из них остановился и выпустил три снаряда по нашей самоходке, вылезшей далеко вперед. Один из этих снарядов сбил ленивец, а другой попал в борт машины, повернувшейся теперь на одной гусенице, и самоходка загорелась. Экипажу удалось отползти за бугор.
Бой продолжался минут сорок. Мы отлично использовали преимущество наших позиций и нанесли противнику большой урон. Но стоило бы нам встретить танки врага на полчаса раньше, или несколько позже — исход боя был бы почти предрешен, по всей вероятности, не в нашу пользу.
Гитлеровцы много раз в бессильной злобе и ярости бросались на высоту, но, оставляя на поле свои подбитые и сожженные танки, откатывались назад.
Убедившись в своем бессилии, они отошли совсем, продолжая огрызаться издали, что, однако, мало нас беспокоило.
Мы берегли снаряды и не отвечали. Тогда гитлеровцы снова, широко рассыпавшись по полю, пошли в атаку на высоту.
Кобцев сегодня превзошел сам себя. Я хорошо знал его стремительную боевую «роспись» и всегда почти безошибочно мог узнать его танк в боевом порядке наступающего подразделения. У каждого со временем вырабатывается свой метод по технике боя, а у Кобцева он был особо приметен. Если иные, деловито меся гусеницами снег, точно выдерживали строй, поворачивались по команде, не отставали и не вырывались вперед, то Кобцев был в этом отношении неисправим. Иногда он отставал от наступающего подразделения, но потом, разрывая воздух пронзительным ревом мотора, мчался вперед, обгоняя остальные танки, стремительно налетая на врага. Видя как вихрь несущийся танк, гитлеровцы сосредоточивали на нем весь огонь, но попасть в машину, непрерывно меняющую направление на огромной скорости, было не так легко.
Вот и сейчас, когда фашистские танки снова подошли на дистанцию эффективного огня, все наши самоходки и танки почти одновременно открыли стрельбу по вражеским машинам. Фашисты вели непрерывный огонь. Кругом все гремело, над полем клубились, разрываемые ветром, грязно-бурые облака дыма.
Кобцев, прекрасно маневрируя, сжег уже два танка противника. Третью машину подбил Лопатин. Всего же с начала боя мы уничтожили девять машин. Кроме трех левофланговых танков, которые продолжали карабкаться в гору, беспрерывно окутываясь облачками белого дыма, у гитлеровцев уже фактически не осталось полностью неповрежденных боевых машин.
Но вот загорелся танк младшего лейтенанта Кращина из взвода Кобцева. Он рванулся вперед навстречу фашистам, оставляя позади себя хвост черного дыма. Сначала пламя как будто было сбито с машины. Однако в это время болванкой сорвало правый ленивец, и танк занесло боком в сторону. Новый снаряд врезался ему в борт, и тогда произошел взрыв.
Почти борт о борт с моей машиной остановился танк Кобцева. Лейтенант выскочил из люка, перепрыгнул на моторное отделение нашего танка и, свесившись ко мне в башню, крикнул:
— Разреши, старшой, обойти этих трех куцерылых!
— Действуй! — разрешил я ему.
Кобцев скрылся в люке башни, и его водитель Широков погнал танк по обратному склону высоты в сторону леса. Заходя трем фашистским танкам во фланг, машина Кобцева скрылась за поворотом, но вот снова выскочила уже в поле и, оставляя за собой облако снежной пыли, понеслась наперерез фашистам, продолжавшим двигаться в гору. Приблизившись к ним метров на триста, Кобцев остановился. Медленно развернулась башня его танка и взвился дымок. Правофланговый танк врага вспыхнул. Вторым снарядом Кобцев попал в башню другого фашистского танка и перебил хобот орудия. Поврежденная машина круто развернулась и понеслась с горы наутек. Следующим снарядом Кобцев взорвал и этот танк.
