—Да, — ответил Энсон, — имеются. Как вы помните, перед тем как вы организовали нашу поездку в Индию для встречи с вдовой моего благодетеля, я пообещал вам, что раскрою последние секреты моих исследований по «Саре-9» специалистам из «Уайтстоуна».
—Совершенно верно.
Недоумение на лице Элизабет стало еще заметнее. Зачем он говорит то, о чем она и так хорошо помнит?
—Единственное, чего вы не знаете, — как идентифицировать один из десяти штаммов[143] дрожжей в емкостях, которые мы используем, а также одного этапа в процессе стимуляции дрожжей для выработки лекарства.
—Да. И что?
—Я решил изменить нашу сделку.
—Но...
—Вы обманули меня, Элизабет. Вы построили нашу дружбу, и вы же злоупотребили ею.
Энсон был исключительно спокойным человеком, но если его сильно задеть, мог проявить характер. Сейчас он заставил себя сдержаться, помня о пульте дистанционного управления в кармане.
—Я не понимаю, о чем вы говорите, — пожала плечами Сен-Пьер.
Энсон быстро произнес несколько фраз на хинди.
—Полагаю, вы узнаете язык, хотя он один из тех, на которых вы не говорите. Я достаточно свободно владею им, по-крайней мере для того, чтобы разгадать амритсарскую шараду.
— Я не понимаю! — снова сказала Элизабет.
— Все вы понимаете! После нашего возвращения, все еще надеясь нато, что ошибся и неправильно понял ваши действия, я позвонил в Нью-Йорк своему другу-журналисту. Нет никаких подтверждений того, что некий Т. Дж. Нарджот вообще существовал, и того, что в больницах Амритсара была вспышка эпидемии пневмонии.
— Подождите! — возмутилась Сен-Пьер, явно начинавшая паниковать.
— Больше того, — продолжал Энсон, — ранее меня вводили в заблуждение относительно моих странных приступов. Я позвонил сестре Клодин, которая находилась на дежурстве в тот день, который чуть не стал для меня последним. Сначала она пыталась защитить вас, вернее свое будущее, которому вы угрожали. Но в конце концов ее честность взяла верх. И что вы думаете я узнал? Я узнал, что моя дорогая Элизабет чуть не убила меня ради своих собственных интересов.
— Все это было сделано для вашего блага, Джозеф. Вам была необходима пересадка!
— Вы хотите сказать, что вам было необходимо сделать мне пересадку? Моя работа продвигалась недостаточно быстро для вас? Или вы боялись, что я умру раньше, чем ваши специалисты выяснят все мои секреты?
— Нет, Джозеф, это нечестно! Ведь «Уайтстоун» построил эту больницу, мы создали эти лаборатории!
Энсон вынул из кармана пульт дистанционного управления.
— Вы знаете моего друга Франсиса, правда? — спросил он, показывая на Нгале.
— Конечно!
— Так вот, Франсис — эксперт в подрывном деле. По моей просьбе он установил во всем крыле, где располагается лаборатория, взрывчатку. Элизабет, у вас есть ровно пятнадцать минут, чтобы я поверил, что вы говорите правду. Иначе все взлетит на воздух.
—Подождите. Нет! Вы не можете это сделать!
—Пятнадцать минут, и все превратится в пепел, включая драгоценные чаны с дрожжами и мои дневники, которые лежат вон в том углу.
—Джозеф, вы не понимаете! Я не вправе рассказывать вам что-либо, я... я должна позвонить. Я должна получить разрешение поделиться с вами информацией. Если я этого не сделаю, моя жизнь будет в опасности. Я... мне нужно время.
Энсон демонстративно посмотрел на часы.
—Четырнадцать минут.
Сен-Пьер огляделась, словно ища защиты.
—Мне нужно позвонить!
—Если только это не займет больше четырнадцати минут.
Сен-Пьер вскочила.
—Мне пойти с ней? — спросил Нгале.
—У нее единственный выход — сказать правду. Люди, на которых она работает, умны, очень умны. Они все поймут.
Через несколько минут Элизабет вернулась.
—Хорошо, — начала она, с трудом переводя дыхание, — хорошо! Мне разрешили раскрыть вам некоторые факты, не называя имен. Это вас устроит?
—Элизабет, я не собираюсь давать вам никаких обещаний.
—Хорошо, садитесь и слушайте.
Энсон кивнул Нгале. Тот принес стул, еще раз внимательно посмотрел на обоих и вышел из комнаты.
—Продолжайте, — потребовал Энсон, — только помните: если я почувствую, что вы снова лжете, второго шанса у вас не будет.
Он поднял руку с пультом, как бы в подтверждение своих слов.
Сен-Пьер выпрямилась на стуле и посмотрела Энсону прямо в глаза.
—Несколько лет назад, — начала она, — примерно пятнадцать, небольшая группа специалистов-трансплантологов и хирургов, встречаясь на международных конференциях по трансплантологии, начала обсуждать насущные вопросы по своей специализации и делиться мнениями о несовершенстве системы получения и пересадки органов.
—Продолжайте.
—По всему миру мы сталкивались с законодательными ограничениями, которые не позволяли нам принимать решения. Поэтому хирурги начали дезинформировать пациентов относительно серьезности их положения, чтобы вынудить внести свои имена в некий список. Кроме того, невежество, существовавшее в общественном сознании по этому вопросу, и позиция официальных властей и церкви не позволяли обеспечить нуждающихся необходимом количеством донорских органов. Но самое главное и самое печальное, что люди, чей образ жизни привел их к необходимости пересадки органа, после операции снова возвращались к старым привычкам и в буквальном смысле слова уничтожали драгоценный орган, который мог бы спасти жизнь другому, более ответственному и более достойному пациенту.
—Вы являлись членом этой группы?
—Не с самого начала. Меня пригласили присоединиться к Хранителям около одиннадцати лет назад
—Хранителям?
—Как вы можете себе представить, сначала все дискуссии в группе трансплантологов были глубоко философскими. В этой группе состояли выдающиеся врачи, перед которыми стояли огромные этические проблемы.
—И еще они были, как я слышал, величайшими эгоистами.
—Эти мужчины и женщины, особенно хирурги, несли такую ответственность, которую невозможно ни оценить, ни представить!
—Хранители?
— Постепенно в поисках объединяющей философской доктрины группа начала все больше и больше сосредоточиваться на трудах Платона, особенно на его трактате «Государство». Его философия и логика понятны и доступны любому. Так, со временем был выработан фундамент нашего закрытого тайного общества.
— Доктор Хандури тоже Хранитель?
— Я сказала — никаких имен!
— Черт бы вас побрал! Да или нет? — крикнул Энсон.
— Конечно. Конечно, он из Хранителей. Почему вы спросили?
— Потому, что он говорил о своих разногласиях с сикхами, касающихся отрицания ими кастовой системы. Платон, насколько я помню, делил общество на три касты.
— Он не использовал такое слово, но, в принципе, да. Низшее сословие из трех — ремесленники. Это рабочие, фермеры и им подобные. Следующими идут помощники: военнослужащие, менеджеры, руководители среднего уровня. Вершина же этой пирамиды...[144]
— Хранители, — закончил фразу Энсон. — Элита.
Сен-Пьер вскинула голову.
— Интеллектуальная, физическая, творческая, научная, политическая... Подумайте, что было бы, если бы Эйнштейн, или Нельсон Мандела, или Раймонд Дамидян, который изобрел магнитно-резонансный томограф, или... или мать Тереза нуждались в органе, который спас бы им жизнь, числясь в каком-нибудь бюрократическом списке с красной полоской или... или если бы такого органа вообще не оказалось? Подумайте о себе, Джозеф, и о том, что вы можете дать человечеству только по той причине, что мы обеспечили вам подходящее легкое, и не просто подходящее, а исключительно подходящее! Задача Хранителей в государстве, в нашем случае — специалистов-трансплантологов — обеспечить других Хранителей, где бы они ни жили, необходимым органом.
Убежденность, с которой говорила Элизабет, завораживала. Энсон едва мог дышать. Слово «обеспечили» резануло его, как ножом. Впервые он задумался над возможностью того, что источником его новой жизни мог стать кто-то, не признанный умершим в законном порядке.
