Он проехал почти половину дороги, когда его одолели сомнения. Какой смысл возвращать дневник в дом, если ни Шейла, ни ее муж наверняка туда уже не вернутся? С другой стороны, он будет чувствовать вину, если оставит его у себя. Ведь дневник содержал в себе нечто гораздо большее, чем простое перечисление событий — он очень много рассказывал о самой женщине. Стивен решил, что вернет дневник Шейле лично. Прокатится в выходные до Хеленсбурга и расскажет ей, как ему помогли ее записи.
Подъезжая к городу, Стивен обнаружил, что думает о Лизе Фэйрфакс. Все-таки следовало тогда сказать ей о Шейле Барнс — кто она такая и чего добивалась. Но он так привык говорить людям только то, что им нужно было знать, что промолчал тогда, в первую встречу с Лизой. Однако мысль о том, что кто-то сделал такое же заявление, как и она, возможно, как-то утешило бы девушку, а по мнению Данбара, Лиза как никто другой заслуживала утешения — безработная, связанная по рукам и ногам необходимостью ухаживать за слабоумной матерью. Поддавшись порыву, Данбар подъехал к ее дому и нажал кнопку домофона.
— Да?
— Это Стивен Данбар. Могу я войти?
— Ну, входите, — ответила Лиза слегка неуверенно.
Щелкнул, открываясь, дверной замок, и Данбар быстро поднялся на третий этаж.
— Не думала, что снова вас увижу, — сказала девушка, приглашая его в квартиру.
Войдя в гостиную, Данбар огляделся по сторонам.
— Она спит, — негромко сказала Лиза.
— Я проезжал мимо, — солгал он, — и вдруг подумал, что имеет смысл зайти. В прошлый раз я кое-что не сказал вам, хотя следовало, — насчет Шейлы Барнс.
— Шейла Барнс? Это та медсестра, о которой вы меня спрашивали, — интересовались, знаю ли я ее.
— Верно. Она ушла из больницы задолго до вашего прихода, но я не сказал вам одну вещь — она пережила то же, что и вы. Шейла сделала практически такое же заявление в отношении пациента, который умер в отделении трансплантологии в тот период, когда она там работала.
Лиза взглянула на него со странным выражением лица, словно решая, стоит ли ей разозлиться за то, что он не сказал ей раньше.
— Вы хотите сказать, что я была не единственная в своем роде?
— Нет, не единственная, — признался Данбар. — Именно поэтому я приехал в Шотландию. Сотрудники одной больницы дважды заявили, что их пациентам пересадили несовместимый орган.
— И они тоже обошлись с ней, как с идиоткой?
— Да, ее слова тоже никто не воспринял всерьез, — кивнул Данбар. — К несчастью, и она, и ее муж вскоре заболели раком. Шейла умирает. Я ездил к ней в хоспис, в Хеленсбург. Шейла предложила мне просмотреть записи в дневнике, который она вела на протяжении всего времени, когда работала медсестрой.
— И многое вы узнали?
— Дневник очень подробный. Я был поражен, насколько ее версия событий близка к вашей.
— И вы даже нам поверили?
— Оказалось, что очень трудно вам не поверить.
— Что ж, и то хорошо. Вы сказали, муж Шейлы тоже болен раком?
— Он находится в том же хосписе.
— Странно, такое ужасное совпадение… Надеюсь, они в состоянии скрасить друг другу последние дни.
Данбар помолчал.
Лиза встала, чтобы приглушить электрический камин.
— Вы когда-нибудь скучали по тому времени, когда работали врачом? — вдруг спросила она.
— Нисколько. На самом деле врачебная деятельность мне совсем не нравилась, у меня не лежала к ней душа, и я все бросил.
Девушка улыбнулась.
— Какая поразительная честность. Я знала множество врачей, у которых не лежала душа к тому, чем они занимались, но они и не думали бросать свою работу. Они упорно трудились до самого конца, в сопровождении хора благодарностей от тех бедных людей, которым удалось выжить после их помощи.
— Начав, бывает трудно закончить, — философски заметил Данбар.
— Может быть, — согласилась Лиза. — Хотите выпить?
Он кивнул.
— День выдался тяжелым…
Лиза налила обоим джин-тоника, вручила бокал Стивену и снова села.
— Почему вы на самом деле пришли? — спросила она с внезапной прямотой.
Слегка растерявшись, Стивен пробормотал:
— Рассказать вам о Шейле Барнс. Я подумал, что вы имеете право знать…
— Но я вовсе не имею права, — сказала Лиза. — Вы не обязаны были рассказывать мне об этом, так зачем вы приехали?
— Я подумал, что вы все равно должны знать, — сказал Данбар и сам почувствовал, насколько неубедительно это прозвучало.
— Вы приехали из жалости? Из жалости к моему положению?
— Я…
— Я не люблю, когда ко мне приходят из жалости. Мне не нужна жалость!
— Это не имело совершенно ничего общего с жалостью, клянусь вам, — тихо произнес Стивен. — Мне просто приятно было поговорить с вами в прошлый раз, и поскольку я никого здесь не знаю, я искал повод заехать к вам еще раз.
— Это уже лучше, — сказала девушка, задумчиво вертя в руках пустой бокал.
— Лиза! — донеслось из спальни. — Где мой завтрак? Я хочу завтракать!
— Иду, мам, — крикнула Лиза, не глядя на Данбара.
Стивен посмотрел на часы — было десять вечера.
— Мне все равно пора идти, — сказал он, вставая. — Вы не против, если я еще заскочу как-нибудь на днях?
Девушка с сомнением посмотрела на него, затем сказала:
— Только не приносите с собой жалость.
— Я принесу джин, — пообещал он.
ДЕВЯТЬ
Посмотрев «Вечерние новости», Стивен выключил телевизор. Воцарившуюся тишину нарушал лишь звук дождя — сначала легкое неравномерное постукивание по стеклу, быстро превратившееся в торопливую дробь. Немного постояв у окна, Данбар задернул шторы. Сегодня он решил лечь спать пораньше.
Лежа в постели, он размышлял о прошедшем вечере. Стивен был рад, что решил продолжить общение с Лизой. Девушка очень ему нравилась, и не в последнюю очередь своим искренним переживанием за других людей. Как и Шейла, она была прирожденной медсестрой. Эта способность не приходит с опытом и знаниями — она должна быть у человека с самого начала. Особенно ему понравилось, как Лиза выразила надежду, что Шейла и ее муж могут скрасить друг другу свои последние дни.
Сам он не подумал об этом, хотя что-то не давало ему покоя. Лиза была права — странно, что рак возник одновременно у Шейлы и ее мужа. И старшая медсестра в «Буках» тоже отметила эту странность. Никто из них не курил, при этом у обоих развилась особенно злокачественная форма рака легких. Как будто они вместе подверглись действию какого-то провоцирующего фактора, хотя в зеленом пригороде Берсдена такое вряд ли было возможно. Нельзя сказать, что этот район изобилует химическими заводами, выбрасывающими в воздух токсические отходы. Поблизости не было атомной электростанции, и Стивен сильно сомневался, что балки, из которых были построены коттеджи Берсдена, могли быть пропитаны голубым асбестом.
С другой стороны… Он вспомнил любопытного соседа Праудфута и поломку фотоаппарата Сирила Барнса — да только никакой поломки не было. В мастерской сказали, что аппарат совершенно нормальный, несмотря на тот факт, что пленки оказывались испорченными, словно были засвечены… или подверглись какому-то другому воздействию. Данбар резко сел в кровати, словно услышал сигнал тревоги. Свет — не единственное, что может испортить фотопленку. Радиоактивное излучение может повредить ее точно так же. А продолжительное воздействие радиации почти наверняка вызовет рак у человека… или у двух человек, если они подверглись такому воздействию вместе.
Но разве такое возможно? Мыслимо ли, чтобы Шейла и ее муж подверглись радиоактивному облучению в собственном доме? Что это могло быть? Где находился источник радиации и как туда попал?
Данбар попытался убедить себя, что это вряд ли возможно. Скорее всего, такие мысли — лишь полет его фантазии, плод богатого воображения, теоретические домыслы, слишком дикие, чтобы быть правдой… так ведь? Однако Стивен обнаружил, что не может перестать об этом думать. Он сам заронил семена подозрения в своем сознании, и постарался, чтобы они взошли. О сне теперь не могло быть и речи. Нужно срочно все выяснить, разобраться, в чем дело. Но как? Для этого необходима специальная аппаратура.
