Данбар, которому до сих пор неплохо удавалось уклоняться от общения с родственниками и друзьями Шейлы, почти последним присоединился к процессии, медленно двигавшейся по дорожке к воротам церкви. Главным проявлением «бойкота» по отношению к Питеру Барнсу было то, что он тоже шел сам по себе. Данбар приблизился к нему и выразил свои соболезнования.
— Спасибо, — коротко ответил Питер.
— Значит, вам не удалось повидать свою мать в «Буках» до того, как она умерла?
— К сожалению, нет. По работе мне приходится подолгу отсутствовать в стране. У меня не получилось попасть в Хеленсбург.
— Понимаю, — сказал Данбар и, немного помедлив, добавил: — Я знаю, что это совсем не мое дело, но, может быть, вас немного утешит, что Шейла по ошибке приняла меня за вас, когда я приходил к ней незадолго до ее смерти. Я не стал разубеждать ее. Ей было очень приятно. Ваша мать умерла, пребывая в уверенности, что вы помирились.
Питер улыбнулся.
— Спасибо, что рассказали мне об этом, мистер…
— Данбар. Стивен Данбар.
— Это очень большое утешение для меня. Могу я спросить, что связывало вас с моей матерью?
— Мне нужно было узнать у нее кое-какую информацию о том времени, когда она работала в больнице «Медик Экосс», — просто чтобы заполнить пробелы в канцелярской работе, которой я занимаюсь.
— А, канцелярская работа…
В голосе Питера Стивена послышалась насмешка. Понятно, почему никто не общается с этим человеком.
— А чем занимаетесь вы? — спросил он из вежливости.
— Разработкой военных кораблей.
— Как интересно… А что конкретно вы разрабатываете?
— Радиационную защиту.
Данбар почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Надо же, — сказал он неожиданно севшим голосом. — Могу я узнать, в какой компании вы работаете?
— Бакстерс. Это в Тайнсайде.
Едва добравшись до гостиницы, Данбар позвонил Макмиллану в Лондон и рассказал, что ему удалось узнать.
— Согласен, это вряд ли простое совпадение, — задумчиво проговорил Макмиллан. — Парень вполне мог организовать смерть своих родителей, чтобы получить наследство. И он наверняка уверен, что его ни в чем не заподозрят. Это было чертовски просто. Вы хотите, чтобы я передал всю эту информацию полиции Глазго?
— Буду вам очень признателен, — сказал Данбар. — Этот случай больше не имеет отношения к моему расследованию.
— Не принижайте своих достоинств, — усмехнулся Макмиллан. — Вы только что раскрыли двойное убийство, причем довольно необычное.
— Но не то двойное убийство, которое меня интересует, — мрачно ответил Стивен.
— Ты хочешь сказать, Шейлу убили не для того, чтобы заставить ее замолчать? — удивилась Лиза.
— Боюсь, что так, — ответил Стивен. — Оглядываясь назад, я понимаю, что ошибался с самого начала. Если ты хочешь убить кого-то, чтобы заставить его замолчать, то не станешь выбирать такую медленную смерть. Здесь же преступнику было нужно, чтобы смерть выглядела естественно — идеальный вариант для человека, который может позволить себе подождать.
— Надо же, собственный сын! — сказала Лиза с отвращением.
— Скоро он пересмотрит свое отношение к жизни, — заметил Данбар.
— Значит, теперь тебе совсем не на чем строить обвинение против «Медик Экосс»?
Данбар пожал плечами.
— Да, не на чем… если не считать слова двух медсестер, одна из которых умерла.
— Зато другая точно знает, о чем говорит, — твердо заявила Лиза.
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ
Прежде чем отправляться на ферму «Флюгер», Стивен решил ознакомиться с опубликованными научными работами Росса, чтобы иметь представление о том, что искать. Вместе в другими документами Стивен получил от «Сай-Мед» репринты последних работ Росса, но не стал читать их в первый день, отложив «на потом». Статей было четыре — одна называлась «Иммуноподготовка», ее Стивен оставил пока в папке, а другие три касались экспериментов на животных — ими он и решил заняться в первую очередь.
Он заранее настроился, что чтение будет трудным, но у Росса был хороший язык и логичный стиль изложения. Очень помогло то, что одна из статей представляла собой обзор текущей работы Росса. Как и все научные обзоры, она была ориентирована на ученых, занимающихся другими областями науки, и поэтому технические детали были сведены к минимуму.
Из статей Росса становилось ясно, что он считал пересадку человеку органов животных — в частности свиней — будущим трансплантологии. По его мнению, это избавит пациентов от ужасной неопределенности, которую они испытывают в ожидании, пока найдется подходящий человеческий орган, и от сопутствующей моральной проблемы — спасти собственную жизнь за счет другого человека. Это также позволит избежать необходимости постоянно убеждать упрямую публику в целесообразности носить с собой «донорскую карточку». Инстинкты заставляют людей сопротивляться этому, чтобы, как они говорят, «не искушать судьбу и не привлекать к себе несчастья».
Каждый раз, когда медики поднимают эту тему, обязательно всплывает какая-нибудь история о выздоровлении пациента, пребывающего в коме, которому специалисты диагностировали смерть мозга. Это пробуждает в человеке стародавний ужас быть похороненным заживо. Только теперь люди воображают, что им удалят какой-нибудь орган, пока они остаются в сознании, но не способны об этом сообщить.
Дополнительные преимущества использования органов животных, в соответствии с рассуждениями Росса, заключались в том, что животному-донору можно сохранять жизнь до того самого момента, когда его органы понадобятся реципиенту. В этом случае ткани до последнего будут снабжаться кислородом и останутся «свежими». Не нужно будет везти орган через страны и континенты, зная, что с каждым часом некроз тканей нарастает. Не будет страхов, что какие-нибудь непредвиденные осложнения сделают живой орган бесполезным куском плоти. Кроме того, в прошлом останутся моральные и этические проблемы, возникающие в результате того, что врачам приходится «оттягивать» смерть предполагаемых доноров, удерживая их на аппаратах жизнеобеспечения, исключительно чтобы сохранить их органы в хорошем состоянии.
В центре исследований Росса лежала иммунологическая проблема, связанная с внедрением в организм чужеродной ткани. Нужно добиться, чтобы органы животных были совместимы с собственной иммунной системой пациента, иначе организм очень быстро отторгнет их как чужеродную ткань, трансплантат выйдет из строя и пациент умрет. Эксперименты показали, что свиньям, в дополнение к собственной иммунной системе, можно «вырастить» иммунную систему человека-реципиента. В этом случае органы свиньи будут иметь высокую совместимость с организмом пациента, чью иммунную систему «привили» свинье. Проведенные с соблюдением всех требований и правил науки эксперименты доказывали истинность этой теории. Однако пока не могло быть и речи о создании «свиньи-донора» для каждого человека на случай, если когда-нибудь в жизни ему понадобится пересадка органа, не говоря уже о моральных аспектах.
Данбар задумался — мог ли Росс опробовать свою теорию на пациентах «Медик Экосс», но пришел к выводу, что нет. Масштаб времени в случаях Эми Тисдэйл и Кеннета Лайнхэма был совершенно иным. Эти пациенты поступили в больницу тяжело больными и нуждались в скорейшей пересадке органа.
По мере чтения Стивена охватывало все большее уныние. Если только Росс не совершил какой-то великий прорыв в области трансплантационной иммунологии, не было смысла пытаться пересаживать органы свиней человеку — отторжение было гарантировано на сто процентов. Неужели Росс сделал такой прорыв? Стивен надеялся, что сможет выяснить это, наведавшись в ферму «Флюгер».
Когда без пяти восемь Данбар вошел в «Журавль», Дуглас уже был там. Они обменялись рукопожатием и сели на то же место, что и в прошлый раз.
— Как ваши успехи? — спросил Данбар.
— Теоретически проникнуть туда возможно. Сотрудники уходят в десять часов вечера, остаются только два охранника на проходной у ворот. Предполагается, что они должны патрулировать территорию каждые полчаса, но после полуночи они слегка расслабляются. Вероятно, надеются на то, что электрическая изгородь выполнит свою функцию.
