– Всемогущий Иисус, – говорит она, – покажи мне путь.
Её телефон звонит.
8
19:04.
Триг возвращается к арене, осторожно ступая по доскам. Все его пленники на месте. «В строю», – сказал бы Папаша. Он звонит чёрной певице.
– Ты должна пойти на восток от поля, – говорит он ей. – Твой телефон покажет путь. Перейдёшь футбольное поле и детскую площадку. Там будут фудтраки…
– Мистер Гибсон, там, где я, снаружи сорок, шестьдесят или восемьдесят человек, ждут мой автограф.
Папаша говорит:
– Не подумал об этом, мистер Бесполезный, правда?
– Заткнись!
– Что?
«Ты звучишь растерянной, испуганной. Хорошо, это хорошо».
– Я не тебе говорю, – говорит Триг. – Те, кто хотят автографы – это твоя проблема, не моя. Я бы сейчас застрелил твою маленькую чёрную подругу за то, что она отвлёкла меня своей ерундой.
– Не делайте этого, мистер Гибсон, пожалуйста. Вы сказали про фудтраки?
– Хорошо, хорошо. За ними деревья. И столики для пикника. Пройдёшь через деревья, и там стоит большое деревянное здание, похожее на зерновой силос, только гораздо больше. Ты, наверное, видишь его крышу оттуда, где находишься. Это старый хоккейный каток. Заброшен. Именно туда ты и пойдёшь.
Триг смотрит на часы. Табло на Минго сменятся всего через двенадцать минут. Надо дать людям время их увидеть. Осознать, что он сделал. Делает.
«Ты ничего не делаешь. Ты Мистер Бесполезный. Ты Мистер Трус».
– Я делаю, папа! Я делаю!
– С кем вы говорите, мистер Гибсон? С отцом?
– Забудь про него. Я хочу, чтобы ты была у катка «Холман» в 19:40. Через тридцать пять минут. Постучи в дверь. Скажи: «Это я». Я впущу тебя. Если в 19:40 я не услышу стука – я её застрелю. Всех их застрелю.
– Мистер Гибсон…
Он завершает звонок. Направляет пистолет 22-го калибра сначала на Кейт, потом на Барбару, затем на Корри.
– Ты... и ты... и ты. Если повезёт – я вас застрелю. А если нет...
Он достаёт из сумки Giant Eagle жидкость для розжига. Обильно поливает ею скомканные плакаты, лежащие среди старых деревянных балок, пропитанных креозотом.
– Все это увидят, – говорит он трём женщинам. – Все на этой своей идиотской игре. Увидят, увидят, увидят. Знаете, как бы мой папаша это назвал? Похороны викинга!
Он смеётся, затем возвращается в фойе и продолжает пинать тело Кристофера Стюарта. Ублюдок действительно пытался его остановить!
Хотел застрелить!
9
19:06.
Льюис Уорик (полицейское управление) и Дарби Дингли (пожарная часть) недолюбливают друг друга, но в одном сошлись: в этом году никакого нытья и жалоб по поводу пристрастных судей, как бывало раньше. Никакого «домашнего свистка» ни для одной стороны.
Скоро, в начале июня, в Цинциннати пройдёт крупный турнир Лиги Бейба Рута, и за триста долларов Уорик и Дингли наняли двоих судей оттуда – не мальчишек, а взрослых мужчин. Поскольку они не из Бакай-Сити, им абсолютно плевать, кто выиграет.
Полевой судья опускается, упираясь руками в колени. Судья за домашней базой опускает маску и приседает за кетчером. Обе трибуны, до отказа забитые зрителями, ликуют.
– Нет отбивающего, нет отбивающего, он мажет! – кричит Дарби Дингли.
Первый отбивающий команды полицейских, Дик Дрейпер, выходит на подачу, покачивая битой. Он отбивает мяч в левое поле.
Игрок пожарной команды отступает назад и легко ловит его.
Верх первой подачи. Один аут. Большая игра началась.
10
19:10.
Толпа в «Аудитории Минго» начинает нервничать. Одна из сторонниц движения «За жизнь», бывшая чирлидерша из Сент-Игнатиуса, мать шестерых детей, начинает скандировать:
– Кейт МакСлей, Кейт МакСлей, струсила и сбежала!
Это сразу же становится хитом. Остальные сторонники «За жизнь», которых меньше, но они бодры, подхватывают скандирование. Бывшая чирлидерша встаёт и призывает своих встать и кричать громче.
– КЕЙТ МАКСЛЕЙ, КЕЙТ МАКСЛЕЙ, СТРУСИЛА И СБЕЖАЛА!
Кто-то бросает банку с орешками, и та попадает чирлидерше в начёс. Отскакивает без вреда – лака на волосах навалом – но один из мужчин из движения «За жизнь» перепрыгивает через сиденье и хватает женщину, которую считает виновной.
Начинается драка.
Всё пошло по полной.
Глава 25
1
19:11.
Бетти начинает думать, что у неё не останется иного выбора, кроме как пойти к тому старому хоккейному катку – она вывела его фото на экране телефона – с кометным шлейфом поклонников, тянущимся за ней. Они будут и вокруг неё, и, скорее всего, впереди, протягивая свои телефоны и эти проклятые книжки для автографов: «Ну один, пожалуйста, Сестра, пожалуйста». Не то чтобы она могла убежать от них. Когда-то, может быть, и могла; но это было пятьдесят лет и двести фунтов назад.
Снаружи катка «Холман» Холли тоже слышит аплодисменты с софтбольного поля. Внутри доносятся крики, затем тишина, затем снова крики. Гибсон говорит тремя голосами: своим, голосом ребёнка, которым он когда-то был, и глубоким голосом, который, как она предполагает, принадлежит его отцу. Пока выстрелов не было, но она ждёт их в любую минуту, потому что этот человек, очевидно, безумен как шляпник.
Её нерешительность сводит её с ума. Любое её действие может оказаться ошибкой. Её мёртвая мать только усугубляет ситуацию, качая головой с печалью и говоря: «Плохие решения ведут к беде, а не к избавлению, я всегда тебе это говорила».
Холли думает: «Мне крышка». Затем решает, что это слишком мягко. Слишком мягко. «Мне полный трындец» – вот как на самом деле. И как же ей сейчас хочется сигарету.
В Минго драка постепенно сходит на нет. Впрочем, она и не была особенно серьёзной; эти люди больше привыкли вести бои в соцсетях. Билетерши разнимают немногочисленных сторонников запрета абортов и их противников. Мама-чирлидерша рыдает в объятиях мужа, говоря:
– Что с этими людьми не так, что с ними не так?
На софтбольном поле копы выбывают один за другим, и Изабель Джейнс впервые со времён колледжа занимает место на подаче. Адреналин хлещет через край, и первая разминочная подача у неё выходит настолько дикой, что пролетает не только над головой кэтчера, но и над заградительной сеткой – прямо в толпу болельщиков, стоящих за ней. Это вызывает смех, улюлюканье и насмешки со стороны скамейки «Шлангов» и их фанатов. Какой-то горластый тип из их команды реанимирует старую шутку:
– Она целит в СКАААЙЛАААБ!
Шутка вызывает ещё больше насмешек от игроков и болельщиков пожарных, изрядно подогретых пивом.
Кэтчер «Пистолетов» – Мильт Кослоу, четырнадцать лет на патрульной машине, ростом шесть футов пять дюймов, настоящий лось. Он также – четвёртый в ударной очереди у полиции. В синих шортах его волосатые ноги выглядят как колонны. Он вприпрыжку выходит на подачу. Горластый, понимая, что сорвал джекпот, снова орёт:
– СКАААЙЛАААБ!
– Ты уже всё из себя выпустила, детектив Джейнс? – спрашивает Кослоу, ухмыляясь.
– Боже, надеюсь, да, – отвечает Иззи. – Мне страшно до усрачки, Кос. И зови меня Иззи. Пока я не залью всю площадку. Тогда можешь звать меня говноптицей.
– Ты не зальёшь площадку, – говорит Кос. – Бросай вхолостую, пока разогреваешься. Мягко и спокойно. Как будто ты подаёшь на тренировке с утра. Эти ублюдки смотрели? Конечно, смотрели. Сохрани жар на потом, когда мышцы разогреются. Потому что ты уже не девятнадцатилетняя. И что бы ты ни делала, не показывай им свой дропболл до настоящего момента.
