Я рванула к телефону и схватила трубку. Тишина.
41
Я положила трубку на место, медленно обвела взглядом погрузившуюся в полумрак комнату и не заметила ничего необычного или угрожающего. Но почувствовала чье-то присутствие. Меня бросило в дрожь, потом каждый мускул в моем теле предельно напрягся, и я заставила себя подумать, как могу спастись.
«Только не впадай в панику. Попытайся выскочить через двери в сад».
Но ворота на замке, а ключ от них на кухне. В состоянии ли я перепрыгнуть через ограду? Если нет, то, по крайней мере, позову на помощь. Но кто меня услышит сквозь гром и свист ветра?
Послышался какой-то тихий звук, и меня сковало холодом. Сердце будто прилипло к грудной клетке, как мотылек к стеклу. Мысли разлетелись в сотне направлений. Я одновременно вспомнила о Маргарет Адкинс, о Питр и обо всех других женщинах с перерезанными глотками и застывшими в предсмертном ужасе глазами.
«Делай что-нибудь, Бреннан! Не стой на месте как чурбан! Не дожидайся момента, когда он сделает тебя своей жертвой». Мыслить рационально мешал страх за дочь.
«Что, если я сумею убежать, а этот ненормальный останется и встретит Кэти? — подумала я. — Нет! Ему нужна я. Он уйдет, отложит свою жуткую игру до следующего раза».
Я сглотнула и чуть не вскрикнула от боли — горло пересохло от простуды и испуга. Я твердо решила, что должна выскочить отсюда, вырваться на свободу. Ощущая каждый свой мускул, каждое сухожилие, я рванула с места. В пять шагов пересекла комнату и очутилась у дверей. Я вся горела, поэтому дверная ручка и замок показались невероятно холодными.
Перед глазами мелькнула возникшая как будто из ниоткуда ладонь. Меня схватили за челюсть, вдавливая губы в зубы, и прижали голову к твердой как бетон груди. В ноздри шибанул до боли знакомый запах. Краем глаза я увидела где-то сбоку блеск металла. Страх, овладевший моим мозгом, всем моим существом, был настолько велик, что заполнил собой пространство вокруг.
— Итак, доктор Бреннан, сегодня у нас с вами свидание.
Он сказал это по-английски, но с французским акцентом. Тихо и мягко, словно прочел строчки из любовного стихотворения.
Я сопротивлялась: размахивала руками, извиваясь всем телом. Его хватка походила на тиски.
— Нет-нет. Только не пытайтесь драться со мной. Сегодняшний вечер мы проведем вдвоем.
Задней частью шеи я чувствовала исходившее от него тепло. Его рука и все его тело казались странно гладкими. Я ощущала себя абсолютно беспомощной.
Я не могла ни о чем думать. Не могла разговаривать. Не знала, как себя вести: умолять, бороться или приводить какие-то доводы? Он продолжал крепко сдавливать мою челюсть, прижимая ее к груди. Я уже ощущала вкус собственной крови во рту.
— Вам нечего сказать? Что ж, побеседуем позднее.
Эти слова он произнес как-то странно, как будто облизывая губы.
— Я кое-что приготовил для вас, доктор Бреннан. — (Я почувствовала, что мой ненавистник нагнулся куда-то в сторону, а через мгновение его пальцы разжались, высвобождая мою голову.) — Это подарок.
Послышались какие-то металлические звуки, он вновь схватил меня за голову, притянул к себе, и по моему лицу скользнуло вниз, на шею, что-то холодное. Не успела я сообразить, что произошло, как он дернул рукой, и меня ослепила россыпь искр перед глазами, приступ удушья, тошноты и немыслимая боль. В эти мгновения я была не в состоянии ни о чем-то думать, ни что-либо делать.
Он еще раз резко потянул за цепь, сдавливая мое горло. Меня опять пронзила стрела острой невыносимой боли.
Я хватанула ртом воздух и вскинула руки, инстинктивно желая избавиться от мук. Он схватил меня за запястья, надел на них вторую цепь, рывком затянул ее, взял конец первой цепи в ту же руку и неожиданным резким движением занес эту руку над своей головой. Легкие обожгло огнем, а мозг взмолился дать ему воздуха. Весь остаток сил я сконцентрировала на мысли: только бы не потерять сознание. По щекам покатились слезы.
— Я сделал вам больно? Извините.
Он опустил руку, и я глубоко и прерывисто вдохнула.
— Здорово смотритесь, борясь за возможность дышать.
Мой истязатель шагнул вперед и встал прямо передо мной. Сквозь пелену тумана, застилавшего мои глаза, я увидела его лицо. В нем было что-то звериное. Уголки губ подрагивали. Казалось, он, вспомнив какую-то шутку, сдерживает смех. Во второй руке у него был нож. Он поднял ее и самым кончиком металлического клинка обвел мои губы. У меня пересохло во рту, а язык как будто приклеился к нёбу.
— Я бы… — Сглотнув, я попыталась заговорить.
— Заткнись! Закрой свою пасть! Я прекрасно знаю, что ты думаешь обо мне, что все вы обо мне думаете! Что я — что-то вроде генетического урода, что меня необходимо уничтожить! А я гораздо лучше вас всех, и ты должна мне подчиниться!
Он так крепко сжал пальцы вокруг рукоятки ножа, что рука его задрожала. Она выглядела смертельно бледной в сгущавшейся полутьме, слишком гладкой, костяшки — слишком круглыми.
Перчатки! — догадалась я. Вот что за запах показался мне настолько знакомым!
Он поднес острие ножа к моей щеке и легонько надавил. Я почувствовала, как к подбородку потекла теплая струйка крови. Ситуация была безнадежной.
— Скоро ты попытаешься сорвать с себя трусы, так сильно меня захочешь. Потерпи, доктор Бреннан. Сначала поговорим. Раскрывать рот будешь только тогда, когда я велю.
Мужчина тяжело дышал, играя концом цепи, надетой на мою шею, — то наматывая ее на кисть, то разматывая. Его ноздри белели в полумраке.
— Расскажите же, — он опять разговаривал тихо, — что вы обо мне думаете?
Его глаза были бесстрастными и холодными, как у ящера.
— Наверное, считаете, что я умалишенный?
Я молчала. По стеклу двери за его спиной забарабанили капли дождя.
Он потянул за цепь, приближая меня к себе:
— Переживаете за дочку?
— Что вам о ней известно? — произнесла я сдавленно.
— О вас мне известно все, доктор Бреннан, — сказал он сладко, почти пропел.
А у меня возникло такое чувство, будто я услышала какую-то грубость. Я сглотнула, превозмогая боль. Я должна была что-нибудь отвечать, чтобы не выводить его из себя.
— Вы знаете, где моя дочь?
— Возможно.
Он опять поднял руку с цепью, на сей раз медленно, заставляя меня запрокинуть голову, потом приставил острие ножа к моей шее.
На небе сверкнула молния.
— Как вам?
— Пожалуйста… — выдавила из себя я.
Он ослабил цепь, позволяя мне опустить голову. Я сглотнула и сделала глубокий вдох. Горло было охвачено пламенем, шея опухла и покрылась кровоподтеками.
Я подняла руку, намереваясь растереть ее, но он не дал мне такой возможности — резко дернул за свободный конец цепи на моих запястьях. Уголки его губ опять задрожали.
— Вам нечего мне сказать?
Он впился в меня взглядом. Зрачки были настолько расширены, что заполняли всю радужку. Нижние веки тоже подрагивали.
До смерти перепуганная, я задумалась вдруг о том, как в подобный момент вели себя остальные женщины. Как вела себя Гэбби.
Он поднял конец цепи, окружавшей мою шею, вверх. Ребенок, издевающийся над щенком. Смертоносный ребенок. Я вспомнила об Альсе. Вспомнила о вмятинах, обнаруженных на шее Гэбби. Я попыталась воспроизвести в памяти разговор с Джеем Эс.
— Пожалуйста. Мне бы хотелось поговорить с вами. Может, сходим куда-нибудь, чего-нибудь выпьем и…
— Сучка!
Он рванул за цепь, и петля вокруг моей шеи затянулась. Голову и глотку опалили языки беспощадного пламени. Я машинально приподняла холодные руки, хотя все равно ничего не смогла бы ими сделать.
— Великая доктор Бреннан не пьет. И все об этом знают.
Я видела сквозь затуманивавшие глаза слезы, как нервно дергаются его нижние веки. Он все острее нуждался в выплеске эмоций.
«Боже! Помоги мне!» — в безмолвной молитве обратилась я к высшим силам.
— Ты точно такая же, как все! Думаешь, перед тобой дурак?
