Я открыла файл с пикником в Миртл-Бич и показала Киту Саванну и Чероки Дежардена.
– Ни фига себе. Такое чувство, что от этого чувака отказался ВФБ.
– Всемирная федерация борьбы?
– Да нет, Всемирный фонд борьбы за охрану дикой природы. – Он показал на Саванну. – А вот она стопроцентно не из тех дамочек, что повсюду таскаются за байкерами.
– Ты прав. Но в байкерской среде в порядке вещей накачивать наркотиками молодых девушек и удерживать их насильно.
– Она не похожа на любительницу посещать пляжи. Смотри, ее кожа белее простыни.
У меня возникла одна мысль.
– Хочу тебе кое-что показать.
Я закрыла фотографию с пикником и открыла снимок, сделанный во время полицейской проверки на дороге.
Кит наклонился к монитору и стал внимательно изучать изображение.
– Это тот же самый чувак? – Он ткнул пальцем в Чероки.
– Да.
– Фотографировали где-то на Юге?
– Южная Каролина.
– Похоже на дорожную облаву.
Его глаза пробежали по группе байкеров, затем замерли на заинтересовавшем меня мотоцикле.
– Черт побери! Извини. Когда был сделан снимок?
– Неизвестно. Почему ты спрашиваешь?
– Да ведь это же тот самый банк, который мы видели на фотографии с похорон.
У меня участился пульс.
– Ты уверен?
– Тетя, это же самый замечательный кусок железа, который мне когда-либо доводилось видеть. На таких колесах можно лететь хоть к черту на кулички.
– Именно поэтому я и спрашивала тебя о той фотографии с похорон.
– Ты нашла ее?
– Нет.
– Не важно. Это тот самый байк, нет сомнений.
– Откуда ты знаешь?
– Ты можешь его сделать крупнее? Я увеличила часть снимка.
– Матерь Божья! Да это же добрых двести тридцать килограммов чистого золота!
– Скажи мне, как ты узнал, что это один и тот же мотоцикл?
– Помнишь, я тебе говорил уже, что это старый ФЛН, полицейский мотоцикл, с которого сняли все лишнее и переделали? Но не в этом дело. Клево то, как именно владелец его усовершенствовал. – Кит стал поочередно показывать на чудеса мотоцикла. – Этот чувак хотел сделать по-настоящему неукротимую машину. – Он ткнул пальцем в переднюю часть. – Он удлинил колесную базу и приподнял передний конец, установив еще более длинную переднюю вилку. Представляешь, эта штука, должно быть, сантиметров на пятьдесят больше заготовки. Скорее всего, он отрезал кусок рамы. Надо быть просто супер спецом в своем деле, чтобы провернуть такое!
– Почему?
– Если ошибиться, байк расколется и водителя на большой скорости просто размажет по земле. – Кит показал на руль. – Он использовал «собачьи кости» – стальные распорки, чтобы поднять руль.
– Гм…
– Парня, сотворившего такое, несомненно, не интересовало удобство. Он приделал пружинный передний конец, то есть добавил внешние рессоры вместо гидравлических амортизаторов, и раму с «выносливым задом».
– Выносливый зад?
– Это рама с жесткими узлами без задних амортизаторов. Называется «выносливым задом», потому что попе действительно приходится несладко. – Кит показал на несколько штырей в передней части байка. – Ты только взгляни на эти штифты.
Должно быть, мое лицо выглядело слегка глуповатым.
– Спереди установлены дополнительные опорные штифты, сделанные на заказ коробка передач и узел торможения, чтобы можно было вытянуть ноги. Парень подошел к делу серьезно.
– Такты уверен, что это тот самый байк, который мы видели у могилы Сильвестра?
– Та самая классная машина. Но у меня есть еще одно доказательство.
Я уже совсем не понимала его объяснений, так что промолчала.
– Взгляни сюда. – Кит показал на бензобак. – Он украсил бак каким-то формовочным материалом. Тебе это напоминает что-нибудь?
Я наклонилась ближе. Передняя часть производила странное впечатление, но ее форма не вызвала у меня никаких ассоциаций. Я пристально вглядывалась, заставляя свое серое вещество, извлечь хоть какой-нибудь смысл из трапециевидной формы байка.
И вдруг я поняла.
– Такое встречается редко? – спросила я.
– Я видел всего лишь раз. Владелец этого байка – настоящий Роден в шлеме. – Он смотрел на монитор как зачарованный. Затем сказал: – Да! Лететь с ветром, оседлав голову змеи. И-хо-хо…
Внезапно Кит замолчал, и на его лице мелькнуло странное выражение. Потом он наклонился к экрану, отодвинулся, снова наклонился, как птица, увидевшая необычную букашку.
– Ты можешь приблизить лицо этого парня?
– Того, на мотоцикле?
– Да.
– Изображение размоется, если его увеличить.
– Попробуй.
Я решила хотя бы попытаться и выполнила те же действия, что и при недавней демонстрации компьютерных возможностей Клоделю. Изменяя линии и тени, превращая пиксели в узнаваемые черты, переупорядочивая их в бессмысленный набор цветовых пятен и причудливых форм, мало-помалу я поняла, что именно заметил мой племянник.
Через двадцать минут я закончила, сделав все возможное. Пока я работала, мы не разговаривали. Я первой прервала молчание:
– Как ты его узнал?
– Не знаю. Может, благодаря челюсти. Может, нос показался знакомым. Я догадался, когда показывал тебе голову змеи. До этого я даже не заметил водителя.
Мы разглядывали человека на чудо-мотоцикле. Он устремил взгляд в пространство, поглощенный событиями давно минувшего прошлого.
– Он когда-нибудь упоминал о том, что разъезжал по стране с «Ангелами»?
– Он не носит их цвета.
– Ты уверен, Кит? Племянник вздохнул:
– Нет.
– А сейчас он с ними поддерживает отношения?
– Ах, перестань. Ты же сама его видела.
Да. Я видела этого парня. На сельской дороге в Сен-Базиль-ле-Гранд. На ужине. В последних новостях. И в моем собственном доме.
Человеком на байке оказался не кто иной, как Лайл Криз.
34
Перед глазами замелькали картины из недавнего прошлого. Лицо Паскаля в неоновом свете, его взгляд в темноте. Джордж Дорси, пытающийся перед смертью сообщить врачу что-то связанное со мной. Блестящее глазное яблоко.
– …ты собираешься делать? – спрашивал Кит.
– Позвоню Изабель, а потом пойду спать. – Я закрыла программу, вынула диск и положила его в коробку.
– И все?
– Да, и все.
Бывают минуты, когда мысли приходят в такой разброд, что самое луч шее – перестать думать и просто дать им возможность самим разложиться по полочкам.
– А тебе не хочется узнать больше?
– Очень хочется. Я обязательно выясню, связан ли Криз с «Ангелами Ада». Но не сегодня.
– Я могу поспрашивать у ребят.
– Именно этого ты и не станешь делать, – обрубила я. – Он может оказаться опасным человеком с не менее опасными друзьями.
Лицо Кита застыло. Затем он отвел глаза и повернулся.
– Как пожелаешь. – Он пожал плечами.
Я подождала, пока не хлопнула дверь в его комнату, после чего набрала номер Изабель. Она ответила через четыре гудка, слегка запыхавшись.
– Mon Dieu! Я только что вылезла из шкафа. Куда-то задевала свой чемодан от Луи Виттона и не имею ни малейшего представления, где он. А он мне просто позарез необходим.
– Изабель, мне нужна кое-какая информация.
По моему голосу она поняла, что я сейчас не в том настроении, чтобы обсуждать ее багаж.
– Oui?
– Хочу тебя спросить о Лайле Кризе.
– Ах, Темпе, маленькая плутовка! Ничуть не сомневалась, что ты изменишь свое отношение к нему.
Черта с два!
– Расскажи мне о нем.
– Он просто душка, правда? – «Такой же душка, как мучной червь», – подумала я, но вслух ничего не сказала. – Ты ведь знаешь, он следственный репортер на «КТВ». Причем весьма хороший.
– Сколько времени он этим занимается?
– Сколько времени?
– Да. Как долго?
– Mon Dieu! Да уже целую вечность.
– Сколько лет?
– Ну, я не уверена. Но сколько себя помню, он всегда выходил в эфир.
– Чем он занимался до телевидения?
– До?
– Да. Раньше, когда не работал на «КТВ». – Вытянуть информацию из Изабель оказалось труднее, чем разговаривать с Джорджем Дорси.
