Примроуз откинулась на спинку стула и сняла очки. На ее висках и лбу завивались седые кудряшки, выбившиеся из узла волос на затылке.
– Сейчас анализ ДНК не так уж необходим для опознания, в основном хватает стоматологических данных. Тем не менее я зарегистрировала изрядное количество разрозненных частей тела. – Женщина позволила очкам выскользнуть из пальцев и закачаться на цепочке, которая обвивала ее шею. – На сегодняшний день нам удалось идентифицировать только считаные экземпляры. Положение улучшится, когда прибудут на опознание новые тела, но тебе, вполне вероятно, придется подождать анализа ДНК.
– Знаю. Я надеялась на везение.
– Ты уверена, что это мужская ступня?
Я изложила принцип работы дискриминантного функционального анализа.
– То есть программа берет твоего покойника и сравнивает с группами, для которых были зафиксированы параметры?
– Именно.
– И эта ступня была отнесена к мужскому полу.
– Да.
– Компьютер мог и ошибиться.
– Очень даже может быть, потому что я до сих пор не уверена насчет расы.
– Это так важно?
– Конечно. Некоторые народности отличаются заведомо мелким сложением. Взять хотя бы мбути.
Примроуз вопросительно вскинула седые брови.
– Это пигмеи дождевого леса Итури, – пояснила я.
– Милочка, у нас в Штатах пигмеи не водятся.
– Не водятся. Но на борту самолета могли быть азиаты. Многие из них меньше ростом, чем уроженцы западных стран, а стало быть, и ноги у них, как правило, меньше.
– Не то что мои копытца сорок второго с лихвой размера. – Примроуз покачала обутой ногой и рассмеялась.
– В чем я совершенно уверена, так это в возрасте. Хозяину ступни было за пятьдесят. Чуть больше, полагаю.
– Что ж, давай проверим список пассажиров.
Она вновь нацепила на кончик носа очки, застучала по клавишам, и на экране монитора появилась таблица прижизненных данных. Внешне она была схожа с предыдущей таблицей – кроме того, что здесь почти не было пустых ячеек. Столбец за столбцом: имя, фамилия, дата рождения, группа крови, пол, раса, рост, вес и множество других параметров. Примроуз щелкнула по столбцу «Возраст» и выбрала сортировку по этому критерию.
На борту рейса 228 «Эйр транссаут» было только шесть пассажиров старше пятидесяти лет.
– Слишком юными призвал их к себе Господь.
– О да, – прошептала я, не отрывая взгляда от экрана.
На минуту мы обе примолкли, затем Примроуз шевельнула курсором, и мы разом подались вперед.
Четверо мужчин. Две женщины. И все – белые.
– Ну-ка, выберем сортировку по расе.
Согласно таблице прижизненных данных на борту было шестьдесят восемь белых пассажиров, десять афроамериканцев, два латиноамериканца и два азиата. Оба пилота и весь обслуживающий персонал – белые. Ни одного чернокожего старше сорока. Оба азиата – двадцати с небольшим лет, видимо студенты. Масако Такагучи, можно сказать, повезло. Ее тело не было изувечено, и ее уже опознали.
– Наверное, лучше зайду в другой раз. Пока что можешь ввести в таблицу возраст – примерно пятьдесят лет и больше. И то, что жертва страдала подагрой.
– Мой бывший тоже страдает подагрой. Это единственная его человеческая черта. – Живот Примроуз всколыхнулся от смеха.
– Хм… можно попросить тебя еще об одной услуге?
– Конечно, детка.
– Проверь Жана Бертрана.
Примроуз отыскала нужную строчку и провела курсором до столбца «Текущий статус».
Тело Бертрана пока не было опознано.
– Вернусь, когда разузнаю о нем побольше, – сказала я, забирая контейнер под номером 387.
Придя на рабочее место, я сделала небольшой срез с кости ступни и снабдила его биркой. Если удастся найти образец для сравнения – желчный камень, цитологический мазок, волосы или перхоть с расчески, – анализ ДНК может оказаться полезным для установления личности. Если нет – по крайней мере, поможет определить пол или отыскать связь между этой ступней и другими частями тела, и тогда приметная татуировка либо зубная коронка поспособствуют возвращению усопшего домой.
Пока я запечатывала мешок со ступней и делала отметки в файле, меня неотвязно беспокоила одна мысль. Неужели компьютер ошибся? Что, если мое первое впечатление было верным и ступня действительно принадлежала женщине? Вполне вероятно. Такое случается сплошь и рядом. Но как же быть с возрастом? Я абсолютно уверена, что это кости пожилого человека, однако на борту не было никого, кто соответствовал бы таким возрастным рамкам. Возможно ли, что костные ткани моей находки были изъедены не подагрой, а какой-то другой болезнью?
И как связано со всем этим преждевременное разложение?
Я сделала другой срез кости – с самого верха нетронутой части голени, – прикрепила к нему бирку и запечатала. Если ступня так и останется неопознанной, попробую более точно определить возраст по гистологическим признакам. Вот только ждать результатов микроскопического анализа придется долго. Препараты для него готовятся в Шарлотте, в службе судмедэксперта, а невыполненных заказов там до чертиков.
Я уложила ступню в мешок, вернула ее сотруднику морга и продолжила работу. Этот день был как две капли воды похож на четыре предыдущих. Час за часом я сортировала трупы и части тел, исследуя самые сокровенные подробности. Не замечала, как уходили и возвращались другие сотрудники, не уловила момента, когда дневной свет в окнах высоко над нашими головами потускнел и перетек в сумерки.
Я уже потеряла всякое представление о времени, когда, подняв голову, увидела, что из-за штабеля сосновых контейнеров в дальнем конце пожарной станции вышел Райан. Он направился ко мне, и я подумала, что никогда еще не видела у него такого каменного лица.
– Как там дела? – спросила я, опуская маску.
– Чтобы в этом разобраться, нужно добрых лет десять.
Глаза Райана потемнели, под ними залегли круги, лицо было бледным – таким же, как лежавший между нами на рабочем столе кусок мертвой плоти. Эта перемена поразила меня до глубины души. Я не сразу поняла, в чем дело. Скорбела о людях, которых не знала при жизни, в то время как горе Райана было глубоко личным. Бертран был его напарником почти десять лет.
Хотелось как-то утешить, ободрить его, но я только и сумела, что пробормотать:
– Мне так жаль, что Жан погиб…
Райан кивнул.
– Тебе плохо? – негромко спросила я.
Желваки вспухли на его скулах, затем обмякли.
Я потянулась через стол, горя желанием взять его за руку… И мы оба уставились на мою окровавленную перчатку.
– Но-но, Квинси, только без рукопожатий!
Эта реплика разрядила обстановку.
– Я испугалась, что ты вздумаешь присвоить скальпель, – пояснила я, подхватив упомянутый инструмент.
– Тирелл говорит, что на сегодня твоя работа закончена.
– Но я…
– Уже восемь. Ты пробыла здесь тринадцать часов.
Я поглядела на хронометр.
– Встретимся в храме любви, расскажу о ходе расследования.
Затекшие спина и шея ныли, глаза саднили, словно в них насыпали песку. Я уперлась ладонями в бедра и потянулась, выгнувшись назад.
– Или же… – (Выпрямившись, я обнаружила, что Райан смотрит на меня в упор, многозначительно играя бровями.) —…Помогу расслабиться.
– Я засну, как только голова коснется подушки.
– Тебе нужно поесть.
– Господи, Райан, с чего тебя так заботит мое питание? Право, ты хуже моей матери.
В этот миг я заметила, что мне машет Ларк Тирелл. Он жестом указал на свои часы, а затем резко провел рукой поперек горла. Я кивнула и показала большой палец – мол, все в порядке.
Сказав Райану, что готова с ним поговорить, но только поговорить, я убрала останки в мешок, сделала пометки на контейнере и вернула его сотруднику морга. Сняв защитный костюм, я вышла наружу в обычной одежде.
Через сорок минут мы с Райаном сидели в кухне «Дома на горе» и ели сэндвичи с ломтями мяса. Райан только что посетовал на отсутствие пива – уже в третий раз.
