Я решила за ужином спросить совета у Райана.
Добравшись до кухни Руби, я приготовила чай и выпила его не торопясь. Когда я поднялась к себе в «Магнолию», нервы успокоились и руки больше не дрожали. Я позвонила в Университет в Шарлотте, не особо надеясь на ответ. Моя ассистентка подняла трубку после первого же гудка.
– Что ты делаешь в лаборатории в субботу?
– Выставляю оценки.
– Ну да, конечно. Алекс, я в восторге от твоей преданности делу.
– Оценивать студенческие работы – это часть моих обязанностей. Ты где?
– В Брайсон-Сити.
– Я думала, тебе там больше делать нечего. Верней, хотела сказать, что твоя работа там закончена. То есть… – Она замолкла, явно не зная, как лучше выразиться.
Ее растерянность говорила о том, что весть о моем отстранении дошла до университета.
– Объясню все, когда вернусь.
– Ты у нас молодчина, – неловко пробормотала Алекс.
– Слушай, ты можешь сейчас заглянуть в лабораторный экземпляр моего сборника?
– Издание восемьдесят шестого или девяносто восьмого?
Мне довелось быть редактором сборника по методикам судебно-медицинской экспертизы, который занял в своей области ведущее место главным образом благодаря великолепным трудам авторов, которых я сумела подобрать, присовокупив, впрочем, и пару глав собственного сочинения. Через двенадцать лет сборник переиздали, переработав целиком.
– Восемьдесят шестого.
– Погоди-ка.
Буквально через минуту она вернулась.
– Что тебе там нужно?
– Глава о национальных особенностях строения пяточной кости. Открой ее.
– Уже открыла.
– На сколько процентов точна классификация при сравнении костей ног у представителей монголоидной, черной и белой расы?
Воцарилась долгая пауза. Мысленно я видела, как Алекс просматривает текст, сосредоточенно морща лоб, и очки потихоньку сползают ей на кончик носа.
– Чуть меньше восьмидесяти процентов.
– Негусто.
– Нет, погоди.
И снова пауза.
– Это лишь потому, что белых и черных сложно отличить друг от друга. Монголоидную расу можно определить с точностью от восьмидесяти трех до девяноста девяти процентов. Совсем недурно.
– Отлично. Продиктуй список замеров.
Я записывала под диктовку, чувствуя, как замирает сердце.
– Теперь глянь, есть ли там таблица с нестандартизированными каноническими коэффициентами дискриминантной функции для американских индейцев, черных и белых.
Эти цифры понадобятся для сравнения с коэффициентами, которые я получу при изучении неопознанной ступни.
Молчание в трубке.
– Таблица номер четыре.
– Отправишь мне эту главу по факсу?
– Да, конечно.
Я назвала ей имя Примроуз Хоббс и номер факса стационарного морга в Брайсон-Сити. Повесив трубку, разыскала свои заметки по образцу 387.
Когда я набрала другой номер и попросила к телефону Примроуз Хоббс, незнакомый голос сообщил, что ее нет на месте, но спросил, не пригодится ли мне номер ее телефона в «Ривербэнк инн».
Примроуз тоже сняла трубку после первого же гудка. Воистину, у меня сегодня удачный день.
– Привет, ягодка! Как поживаешь?
– Хорошо, Примроуз.
– И не вздумай опускать руки из-за этих наговоров. Господь судит сообразно Своей воле, а уж Ему-то точно известно, что все это вздор.
– Не вздумаю.
– Когда-нибудь мы с тобой усядемся рядышком, сыграем еще одну партию в заказной вист и посмеемся над всем этим.
– Знаю.
– По правде говоря, хотя ты и умная женщина, Темпе Бреннан, но худшего игрока в заказной вист я в жизни не видела. – Примроуз закатилась таким знакомым низким гортанным смехом.
– Я не очень-то хорошо играю в карты.
– Вот тут ты попала в точку.
И снова гортанный смех.
– Примроуз, мне нужна услуга.
– Проси что хочешь, сладкая моя.
Я сжато изложила историю своей находки, и Примроуз согласилась в воскресенье, с утра пораньше, отправиться в морг. Получит факс, позвонит мне и, следуя моим указаниям, сделает недостающие замеры. Затем Примроуз снова прошлась по обвинениям против меня и уточнила анатомические места, в которые Ларку Тиреллу полагалось засунуть все эти обвинения.
Я поблагодарила ее за поддержку и повесила трубку.
Райан пожелал ужинать в «Забегаловке Индейца Джо», а я – в кафе «Смоки-Маунтинс», обещавшем новую французскую кухню вкупе с потрясающими видами на гору Бальзам и долину Мэгги. Убедительные доводы обеих сторон не помогли разрешить конфликт, и тогда мы бросили монетку.
«Смоки-Маунтинс» смахивала больше на лыжную базу, чем на кафе: бревенчатые стены, высокие потолки, камины и много стекла. Сразу по прибытии нам любезно сообщили, что свободный столик придется ждать полтора часа, зато вино в патио нам подадут немедленно.
В «Забегаловке Индейца Джо» нам нашли места безо всяких проволочек. Даже когда я выигрываю – остаюсь в проигравших.
С первого взгляда было видно, что забегаловка рассчитана на совсем другой контингент посетителей, нежели кафе. Полдесятка телевизоров показывали университетский футбольный матч, у стойки бара теснились в ряд мужчины в кепках с широким козырьком. Парочки и компании, сидевшие за столиками и в кабинках, были сплошь в джинсах и тяжелых ботинках и в большинстве своем выглядели так, словно в жизни не знали, что такое бритье или стрижка в парикмахерской. Кое-где в толпе мелькали туристы в ярких разноцветных ветровках, а кроме того, я углядела два-три лица, знакомые по расследованию.
Двое мужчин орудовали за стойкой: хлопали пробками, раскладывали лед и наливали спиртное из бутылок, выстроившихся в ряд перед тусклым зеркалом. Оба бармена были бледнокожи, с редкими каштановыми волосами, стянутыми в конский хвост и перехваченными банданой. Ни один из них ни в малейшей степени не был похож на Индейца Джо и уж точно не одевался от «Армани». Первый бармен щеголял в футболке с рекламой «Джонсонс Браун эль», второй – с логотипом некой группы «Клевые сиськи».
На помосте в дальней части зала, напротив бильярдного стола и автоматов для игры в пейнтбол, настраивал инструменты оркестр, которым руководила женщина в черных кожаных штанах и с макияжем в стиле Круэллы[339]. Каждые две-три секунды мы слышали, как она энергично стучит пальцем, а затем считает до четырех. Эти упражнения едва пробивались сквозь прямой эфир футбольного матча, извергавшийся из телевизоров, да щелчки и звяканье пейнтбольных автоматов.
Тем не менее оркестр выглядел так, словно его акустические подвиги способны долететь до Буэнос-Айреса. Я предложила не мешкать с заказом.
Райан окинул взглядом зал и помахал рукой. У нашего столика появилась женщина лет сорока, с неумеренно взбитыми волосами и необычным для этого времени года загаром. Судя по пластиковому беджику, ее звали Тэми. Не Тэмми, а именно Тэми.
– Штобдетезказвать? – на одном дыхании выпалила Тэми, нацелив карандаш в блокнотик.
– Можно посмотреть меню? – спросила я.
Тэми выразительно вздохнула, принесла с барной стойки пару меню, шлепнула их на стол. И вперила в меня неприязненно-терпеливый взгляд.
Щелк, щелк, щелк. Звяк, звяк, звяк, звяк.
Раздумывать над заказом пришлось недолго. Заведение Индейца Джо предлагало посетителям девять сортов чили, четыре сорта бургеров, хот-дог и горный мясной пирог.
Я заказала бургер «Клайминг-беар» и диетическую колу.
– Слыхал, что у вас тут готовят убойное чили, – промолвил Райан, одарив Тэми широкой ослепительной улыбкой.
– Лучший на всем Западе, – заверила она, улыбаясь в ответ еще шире и ослепительней.
Тук, тук, тук, тук. Раз, два, три, четыре.
– Нелегко, должно быть, обслуживать одновременно такое количество народа. Ума не приложу, как вы справляетесь.
– Личное обаяние. – Тэми вздернула подбородок и выставила вперед бедро.
– Что скажете насчет «Чили-Тросточки»?
