поцелуя.
Ханна отвернулась. С тяжёлым вздохом Лукас опустился рядом с ней на диван.
— Ладно. Выкладывай. Что на сей раз? Посылка с наркотиками? Внебрачные дети?
— Я только что была в аптеке.
— О-о. — Лукас закатил глаза. — Аптека. Это, конечно, трагедия. Ну что тут скажешь… Прости?
— Что? — вскинулась Ханна. — Я-то думала, это снова тот тип. А ты вот так, походя, во всём признаёшься — и говоришь «прости»? И это всё?
Лукас не понимал ни слова.
— Стоп. Это… была шутка. Я вообще не знаю, о чём ты. В чём я, по-твоему, признался?
Молча Ханна запустила руку под подушку, выудила упаковку лекарства и швырнула её на стол.
— Аптекарь сказала, это для Франке. Я видела рецепт. На твоё имя.
Лукас взял коробочку и прочитал надпись, хотя узнал препарат с первого взгляда. Пранодан.
Это уже за гранью. Ярость снова поднялась волной. Он бросил упаковку обратно на стол и повернулся к Ханне.
— Ты всерьёз думаешь, что через десять лет я снова сел на психотропные — и тебе ничего не сказал? Я что, похож на того, кому это нужно?
— А чего ты сразу ощетиниваешься, если сам несёшь такое? Я ведь сказала: я сразу подумала, что это опять он. Ты и правда когда-то их принимал — и он об этом знает. Вот что меня пугает.
— Да, — тихо признал Лукас. — Меня тоже.
Он поднялся, подошёл к окну и выглянул на улицу.
— Что ему от нас нужно? — голос Ханны вдруг стал совсем тонким.
Лукас со шлепком уронил ладони на подоконник.
— Я и сам не знаю.
Ярость ещё не улеглась. Он обернулся, на ходу подхватил со стола коробочку, прошёл на кухню и швырнул её в мусорное ведро. Взгляд скользнул в окно. Напротив, у обочины, стоял тёмный «ауди». Лукас смотрел ещё какое-то мгновение, потом отвёл глаза и вернулся в гостиную.
Нельзя говорить Ханне о полицейских у дома. Ей и без того тяжело.
У дивана он остановился и беспомощно развёл руками.
— Ханна. Ну что мне делать?
— Понятия не имею. Откуда мне знать? Мне сейчас просто кажется, что я тебя совсем не знаю. Я не хочу, чтобы между нами были какие-то тайны. За двенадцать часов здесь произошло столько всего… Это уже выше моих сил. — Помолчав, она добавила: — И ещё эта вчерашняя Юли…
— Да брось. — Лукас снова сел рядом. — Сейчас это совсем не важно.
— Нет. — Всё мягкое и хрупкое разом ушло из её голоса. — Для меня — важно.
Но тут же она глубоко вздохнула и заговорила спокойнее:
— Мне ведь тоже не шлют первые встречные фотографии своих голых задниц. — Она повернулась к нему всем корпусом. — Поэтому я спрошу всего один раз. Ты изменял мне с ней? Да или нет?
— Нет.
— Эта женщина вообще существует?
Их взгляды сцепились намертво.
— Ханна. Я не знаю эту женщину.
Она бессильно откинулась на спинку дивана.
— Прости. Что с нами происходит?
Лукас обнял её за плечи и поцеловал в лоб.
— Что бы ни случилось, что бы ни было дальше, — ты должна мне верить. Вот это… — он подбородком указал вокруг. — Мы. Вот это и есть реальность. Только это важно. И больше ничего. Потому он нас и не сломает. Потому что мы вместе.
С блестящими от слёз глазами Ханна улыбнулась ему и прижалась к его плечу.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 26
На утро Ханна назначила поход за школьным ранцем для Леона. Весть о том, что с ними отправится и отец, мальчик встретил восторженным воплем.
Прогулка по магазинам втроём прошла так гладко, что у Лукаса временами возникало обманчивое чувство: жизнь вернулась в привычное русло, и всё наконец встало на свои места.
Отыскав ранец, который пришёлся Леону по душе, они двинулись в обратный путь и к полудню снова оказались у станции метро «Хижина дяди Тома».
— На какое время нас записали? — спросил Лукас, придерживая пакет, который Леон упрямо нёс сам. — В восьмичасовую группу или в десятичасовую?
Ханна улыбнулась.
— В восьмичасовую. Обычное время для зачисления, разве нет?
— Ну, я теперь безработный. От такого режима я уже отвык…
— Ха-ха. — Ханна закатила глаза.
У рекламной стойки молодая женщина раздавала воздушные шарики, наполненные гелием. Завидев их, Леон сорвался с места:
— Ша-а-арики!
— Я пойду вперёд, — сказала Ханна, с улыбкой глядя сыну вслед.
Лукас нагнал мальчика у стойки и ухитрился выпросить один из красных шариков.
— Мы же договаривались: без спроса — никуда, — укоризненно произнёс он, привязывая верёвочку к детскому запястью.
Подняв глаза, он увидел перед собой лицо одного из тех двоих мужчин из «ауди»: тот стоял буквально в двух метрах.
— Можно ещё заметнее, — процедил Лукас и кивнул на шарики. — Вам тоже дать?
Мужчина смотрел всё так же серьёзно и не ответил. Пожав плечами, Лукас обернулся к сыну — но того…
…уже не было.
— Леон?.. ЛЕОН!
Он крутил головой, паника подкатывала к горлу. Красный шарик. Главное — найти красный шарик.
— ЛЕОН! — заорал он снова.
Прохожие замирали и удивлённо оглядывались.
И тут он заметил шарик — метрах в двадцати, посреди толпы. Лукас бросился вперёд, расталкивая встречных, протискиваясь между людьми, наконец добрался до ребёнка, развернул его к себе — и встретился с широко распахнутыми глазами маленькой девочки.
— Эй! Вы что себе позволяете?! — взвизгнула мать и прижала малышку к груди.
— Простите. Извините.
Не задерживаясь, Лукас снова обшарил глазами площадь. Ничего. Ни одного красного шарика. Он побежал дальше — бесцельно, на грани отчаяния.
Перед глазами встала фотография Леона — та самая, что появилась на экране ноутбука. SHALL WE PLAY A GAME…
Так вот она, игра, о которой говорил этот ублюдок. Выходит, всё это время речь шла не обо мне — о моём сыне. Но зачем? И что тогда значили все остальные его фокусы?
Лукас пробирался сквозь поток прохожих, заглядывал в каждую витрину, бежал, захлёбываясь воздухом. Ещё один магазин — и тут он увидел Леона. Тот стоял прямо перед ним у стекла, с шариком на запястье.
Лукас кинулся к нему.
— Леон! Слава богу!
Мальчик обернулся и просиял. В руках он держал свёрток — и тут же протянул
