О нет, только не ему.
Он против прогулок на Стюреплан, за то и избран партийным боссом. Он категорически не одобряет всего, что так нравится Йесперу Грёнбергу, – кабаков, вечеринок со звездами, клубов, барбекю…
Йеспера Грёнберга, как и его коллег из окружения старого партийного лидера, нередко встречали в заведениях, закрытых для представителей рабочего класса старой закалки. Но новый босс родился и вырос в Бергслагане, старом рабочем квартале, – крупный и с ручищами, похожими на медвежьи лапы. Такого, пожалуй, остановят у входа на террасу ресторана «Стюрехоф» на Стюреплан.
Оставался прежний шеф. Да, они обеими руками обнимали друг друга в рекламных роликах и на баннерах. Но стоило погаснуть софитам – и дружба кончалась.
Как, собственно, зовут парня, которого приставили к Йесперу? Юхан? Ниссе?
Пеппе? Черт! Что толку вспоминать, если у Йеспера нет даже его номера. Не лучше ли сразу позвонить в СЭПО и сообщить, что он, Йеспер Грёнберг, сидит без штанов в гостиничном номере рядом с трупом.
Домой… Он должен позвонить домой.
Но Лена наверняка с детьми в каком-нибудь кружке или студии. Хоккей, поло, лошади – что ей может еще взбрести на ум в субботу утром?
Будучи министром по вопросам гендерного равенства, Йеспер много говорил о том, что мужчинам необходимо брать на себя львиную долю ответственности за воспитание детей. На экране и газетных полосах он часто мелькал с Леной, Нике, Нильсом и Дженнифер. Нильса они назвали в честь Нильса Лофгрена, гитариста, игравшего с Брюсом Спрингстином. Дженнифер – в честь героини сериала «Друзья», который нравился Лене. А Нике – это просто Нике.
Он должен позвонить Лене. И вовсе не обязательно рассказывать, где потерял кальсоны и брюки. Или живописать мертвую женщину, которая так и смотрит в душу остекленевшими глазами. Ему не вынести этого взгляда. Собственно, нужно всего лишь закрыть ей глаза… Как это делается?
Йеспер не знал.
Он не раз видел подобные сцены в фильмах, там все было просто.
Но сейчас он не представлял, как можно ее коснуться.
Йеспер полез в карман пиджака за телефоном… Черт! Что происходит? Мобильник всегда лежал в левом внутреннем кармане!
Его нужно немедленно найти. Йеспер поковылял к кровати, нагнулся, осторожно ощупал постель рядом с мертвой женщиной. Мобильника не было. Йеспер нахмурил лоб, лихорадочно вспоминая номер Лены. Нике они тоже купили телефон, а вот Дженнифер и Нильс пока обходились без аппаратов. Хотя постоянно клянчили.
Чертовы буржуазные ублюдки!
Чертовы мобильники!
Йеспер не помнил никаких номеров.
Он оглядел комнату на предмет телефонного справочника, порылся в шкафу. Ничего подобного. Только Библия. Черт, кто сегодня ее читает? А кто пользуется телефонными справочниками?
И долго она еще будет смотреть?
Йеспер взял полотенце, которым подтирал мочу в ванной, и положил покойнице на лицо. Теперь он хотя бы не встретится с ней взглядом. Где же раздобыть чертов справочник? В памяти всплывали разные номера, но все – стокгольмские. А ведь Йеспер в Гётеборге. И если бы не партийные дела, он ни за что не уехал бы из столицы. Зачем? Поднимать глубинку? Ради сближения с национальными корнями?
Конечно, и Гётеборг большой город. Но, как говорят, путешествие из Стокгольма в Гётеборг равносильно перемещению во времени по меньшей мере на три года назад.
По меньшей мере.
Конечно, есть служба 118, но что в ней толку? Номер Йеспера засекречен, он не значится в справочниках… А если попробовать?
В этот момент его голову словно пронзили раскаленным железным прутом. Неужели здесь нет таблеток? Он выдвинул ящик в столе, порылся в коробках из-под обуви. Дамы обычно носят такое в сумочках. Где ее сумочка? Йеспер огляделся, но ничего подобного не увидел.
Тогда он снова уселся на край кровати, сжал руками виски и уставился на покойницу.
Неужели это он ее убил?
Йеспер не знал ответа.
Как она вообще умерла?
Он не видел никаких признаков насильственной смерти, кроме легкого покраснения вокруг шеи и содранной на запястьях кожи.
Что же он с ней сделал?
Внезапно Йеспер почувствовал, что его член встал.
С сексуальным возбуждением это не имело ничего общего.
Йеспер читал, что так бывает. Например, у солдат накануне битвы или у людей, неожиданно оказавшихся в кризисной ситуации. Мозг не успевает понять, что происходит, и подает неправильные команды.
Давно он не бывал таким твердым.
Таким большим.
Как толстая пульсирующая ветка.
Йесперу стало стыдно. Он подошел к столу, путаясь в обернутом вокруг бедер полотенце, снял трубку и набрал номер ресепшена.
Через несколько минут Йеспер снова сидел на диване с поджатыми ногами, а в номере появилась сотрудница отеля в сопровождении двух молодых полицейских – Юханны Мортенссон и Микаэля Юханссона. Юханна внимательно оглядела его – мужчину за сорок, довольно высокого и подтянутого для своих лет, темноволосого, но с сединой на висках и двумя шрамами возле уха, которые так нравились женщинам, – и тут же вызвала подкрепление.
Глава 12
Стокгольм, февраль
Говорят, человек думает о сексе каждые пятнадцать минут.
Или это касается только мужчин?
Но почему именно четверть часа? Я думаю о сексе так часто, как только могу.
Или я что-то неправильно понимаю?
Я не специально, просто… достаточно посмотреть вокруг.
Я сидел перед огромным окном на ротонде ресторана «Рич». Отсюда великолепный обзор – настоящий парад мужчин, детей, женщин.
Снег еще лежал на асфальте, лишь с краю тротуаров обозначилась черная полоса. Температура чуть выше нуля, но на солнечной стороне не холодно, и на улицах довольно много людей. Одни спешат по делам, другие просто прогуливаются.
Я всегда любил наблюдать за прохожими.
Развлекался тем, что отгадывал, кто из них кто, чем занимается или кем себя воображает.
Однажды я спросил свою подругу-лесбиянку, как она узнает себе подобных в толпе.
– Трудно сказать, – задумалась она. – Обычно люди отвечают на мой взгляд. Иногда сексуальная ориентация видна сразу, например у некоторых футбольных звезд. С виду гомосексуалист может быть кем-то вроде Зеба Макахана[852] – это не имеет значения. Встречаются и мужеподобные женщины – вполне традиционалки. Это сложно определить по фотографии или на экране, но стоит взглянуть в глаза – и мне все становится ясно.
Тогда я спросил, приходилось ли ей ошибаться.
Она задумалась и ответила далеко не сразу:
– Нет, никогда.
Со мной же подобное случалось и раньше, правда не с таким катастрофическим исходом, как в Мальмё. «Надо потренироваться», – решил я и заказал еще одну чашку кофе. Потом сказал себе, что должен проверить собственные догадки как можно на большем количестве мужчин, женщин, мышей и т. п., думающих или нет о сексе каждые четверть часа. Должна же быть какая-нибудь теория? Тут я вспомнил, что на свете существует «Гугл», и полез за мобильником. Однако не успел войти в Интернет, как телефон зазвонил, высветив номер Карла-Эрика Юханссона.
– Чем занимаешься? – спросил он после обмена приветствиями.
– Сижу в «Риче» и размышляю о смысле жизни, – сообщил я.
Я не хотел упоминать о сексе, он сам должен был догадаться, о чем речь. В конце концов, нет никаких оснований предполагать, что он думает об этом реже меня.
– Отлично! – Карл-Эрик, похоже, все понял. – Тогда мне будет проще перейти к делу. Я… то есть мы, редакция, решили попросить тебя помочь нам кое в чем.
– В чем же?
– Видишь ли… история повторилась.
– Какая? – удивился я.
– С Томми Санделлем.
– Прости, но я…
– Правда, на этот раз все гораздо деликатнее.
– Деликатнее?
– Да, теперь это случилось с Йеспером Грёнбергом.
– С тем самым Грёнбергом? – переспросил я, так и не поняв, что же стряслось.
