с оглушительным треском вынесло окно, и в комнату обрушился дождь из стеклянных осколков. Следом хлынули ветер и вода, в считаные мгновения учинив внутри разгром.
Большинство свечей сдуло со стола. Лёгкие вещи подхватывало, метало по воздуху, швыряло о стены. Дождь сек почти горизонтально, и уже через несколько секунд всё вокруг промокло насквозь. На каждой поверхности поблёскивала тонкая плёнка влаги.
Тим двинулся к окну, прикрывая лицо рукой: в хижину врывалась не только вода — ветер нёс с собой мелкие обломки, подхваченные снаружи.
— Нужно закрыть ставни! Снаружи! — крикнул он, почти не надеясь, что сквозь этот грохот его кто-нибудь услышит.
Кричать бесполезно. Надо действовать. Сейчас.
Он резко развернулся и направился к двери. Лукас уже стоял рядом, будто ждал именно этого. Когда Тим поравнялся с ним, Лукас потянул дверь на себя. Едва щёлкнул засов, как створку вырвало у него из рук — она с силой ударила Лукаса в грудь и распахнулась настежь.
Шум стал нестерпимым. Лукас рухнул на пол. Яник и Фабиан бросились к нему, чтобы помочь подняться.
Тим, не оглядываясь, протиснулся мимо него наружу и потянул дверь обратно — всем телом, изо всех сил. Стихия будто упиралась в створку всей своей тяжестью, не желая уступать. Но в конце концов он всё-таки справился, навалившись на неё всем весом.
За считаные секунды он снова промок до нитки. Холод пробирал до костей. Казалось, буря только набирает силу.
Как, чёрт возьми, добраться до окна, закрыть ставни и самому не разбиться?
В этот момент дверь снова приоткрылась — ровно настолько, чтобы Яник смог выскользнуть наружу и тут же захлопнуть её за собой. Подавшись к Тиму вплотную, он прокричал:
— Давай! Держись за меня!
Крепко ухватив Тима за запястье, Яник без колебаний двинулся вперёд, прижимаясь к стене хижины. Когда они добрались до угла и Яник шагнул из-под прикрытия стены, порыв ветра ударил в него с такой силой, что едва не сбил с ног. Тим в последний миг успел его удержать.
Дальше они шли уже вдвоём, вжимаясь в стену и продвигаясь сантиметр за сантиметром. Каждый шаг давался с трудом, каждый следующий казался почти невозможным. Но наконец, после борьбы, которой, казалось, не будет конца, они добрались до окна.
Им понадобилось добрых пять минут, чтобы сдёрнуть ставни с удерживавших их крюков, свести створки и заколотить по ним кулаками. Изнутри, похоже, ждали этого сигнала: когда Тим и Яник осторожно убрали руки, ставни остались плотно закрыты.
Руки горели огнём. На миг Тиму всерьёз показалось, что он надорвал мышцы, но острая боль быстро отпустила.
Обратно они пробирались тем же путём — вдоль стены, шаг за шагом, не отпуская друг друга. Примерно через пятнадцать минут после того, как Тим вышел из хижины, они ввалились внутрь и без сил рухнули на мокрый пол.
К тому времени остальные успели зажечь несколько свечей. Дрожащее пламя отбрасывало на стены причудливые тени — они дёргались и плясали, словно уродливые карлики или злобные призраки.
Сквозь единственную щель между ставнями просачивалась тонкая серая полоска дневного света, будто и сам день выцвел под натиском бури.
В этом тревожном полумраке разгром казался ещё страшнее.
Когда Тим и Яник вернулись, разговоры смолкли. И снова первым заговорил Ральф:
— Вы отлично справились.
Но Тиму тут же вспомнилось, как Лукаса сшибло дверью. Он быстро обвёл хижину взглядом. Лукас сидел на прежнем месте, рядом с Ральфом, сгорбившись и закрыв глаза. В руке у него была бутылка водки, и, судя по всему, он уже успел приложиться к ней как следует.
— Лукас, ты как? — окликнул его Тим.
Лукас поднял голову. Лицо у него было искажено болью.
— Паршиво, — выдавил он. — Эта чёртова дверь мне в грудь влетела. Боль адская.
— Да ладно, не драматизируй, — бросил Ральф. Как всегда, разговаривая с Лукасом, он даже не пытался скрыть презрения. — Не так уж сильно тебя и приложило.
— Тогда почему сам не пошёл? — пробормотал Лукас так тихо, как только позволял вой бури.
Тим удивлённо посмотрел на него. Впервые на его памяти Лукас осмелился ответить Ральфу в таком тоне.
— Что значит — сам? — прищурился Ральф.
— То и значит. Если там ничего страшного, чего не вышел ты?
— Я не это сказал.
— Сказал. Велел мне лезть наружу и закрывать окно.
Ральф натянуто усмехнулся.
— Не передёргивай.
— А когда ты пригрозил, что мой отец…
— Хватит, — резко оборвал его Ральф. — Замолчи.
Лукас не сразу отвёл взгляд. Несколько секунд казалось, что он всё-таки продолжит, что сейчас скажет что-то ещё — важное, давно копившееся внутри. Но он сдержался. Молча поднял бутылку, жадно отхлебнул и протянул её Тиму и Янику.
— Держите. Заслужили.
В его голосе звучала горечь.
Тим никогда не любил крепкий алкоголь, но сейчас глоток водки и правда пришёлся бы кстати. Он чувствовал себя вымотанным до предела: ломило всё тело, а холод забирался всё глубже под кожу.
Краем глаза он заметил, как Яник поднялся, подошёл к Лукасу, взял бутылку, сделал глоток и передал её Тиму. Тот последовал его примеру.
Водка обожгла горло огненной струёй, оставив после себя жгучий след. Тим почувствовал, как тепло опускается всё ниже, к самому животу. Вкус был отвратительным, зато ощущение — почти блаженным. Он тут же сделал ещё один, уже большой, глоток.
— Вообще-то тут тоже раненый есть, — подал голос Себастиан. — Оставьте хоть немного.
Он сидел на столе рядом с Юлией. Похоже, эти двое и вправду нашли друг друга.
— Не волнуйся, — сказал Ральф. — У меня ещё есть бутылка.
— У тебя? — громко вставил Денис из своего угла. — Или всё-таки у Лукаса?
Он снова забился в своё место, почти не тронутое разгромом, и укрылся одеялом.
— Ну, я её принёс. И что?
Денис кивнул на Лукаса.
— В его рюкзаке. Твой, что ли, порвался?
На секунду Ральф замялся.
— Да какая разница, кто что нёс? Радуйтесь, что она вообще здесь. Хоть согреемся.
Тим молча протянул бутылку Себастиану. Тот сделал несколько жадных глотков, вытер рот тыльной стороной ладони и с мрачной усмешкой сказал:
— Ну да. Благодаря тебе она нам и понадобилась.
После этого он передал бутылку Юлии. К удивлению Тима, она взяла её без колебаний. После первого, совсем крошечного, глотка поморщилась, но тут же сделала второй и поставила бутылку рядом с собой.
Тим
