– Он описал эту женщину? – спросила Коломба.
Андреас покачал головой:
– Нет. Он сумел произнести всего несколько слов.
– Вы узнали что-либо о прошлом этого человека?
– Если бы. К сожалению, его лицо было обезображено ожогами, документов при нем не было, отпечатки пальцев отсутствовали в базе данных, и ни один свидетель не видел, как он входил в клуб перед пожаром. – Журналист развел руками. – Похоже, единственным, кто видел призрак, был еще один призрак.
8
Данте швырнул зажигалку на стол, как капризный ребенок.
– Благодарю за беспокойство, Андреас. Данте очень устал с дороги, и мне нужно найти подходящую для него гостиницу, – сказала Коломба.
– Я обо всем позаботился! – воскликнул журналист. – Если не возражаете, будем соседями. – Он объяснил, что живет в Монако, а в Берлин приехал на цикл презентаций своей последней книги о Штази и остановился на вилле, принадлежащей «Литературному коллоквиуму» – культурной ассоциации, которая предоставляла жилье и питание писателям. – Я сказал им, что вы мои друзья, и они будут рады выделить вам прекрасную комнату.
Коломба замялась. Андреас ей понравился, но был не в меру болтлив и прилипчив, и она не хотела, чтобы он мешался под ногами. Однако Данте ее опередил.
– С балконом? – спросил он.
– Почти. – Андреас объяснил, что вместо балкона там есть кабинет с почти полностью остекленным эркером, выходящим на лесопарк, за которым простиралось озеро.
Описание так зацепило Коломбу, что она решила отбросить сомнения и принять приглашение.
До района Ванзее, находящегося всего в двенадцати километрах от центра, можно было добраться на метро, но, поскольку им с Данте нужно было забрать машину с привокзальной парковки, они приехали на виллу только глубокой ночью. Прежде чем выпустить Данте из машины, Коломба потрясла его за плечо:
– Приди в себя.
– Да ладно тебе…
– Данте, ты сам уговаривал меня остаться. Хочешь выставлять себя конченым засранцем перед своим почитателем – дело твое, но, если мне придется таскать тебя за собой, как «человека дождя», я сейчас же разворачиваюсь и везу тебя домой.
– КоКа, я не ожидал, что так сорвусь, – уныло произнес он.
– И все-таки я тебя не бросила, – сказала она. – Видишь?
– Может, стоило бы.
Коломба влепила ему довольно ощутимую пощечину:
– Я сказала, завязывай! У тебя не все шестеренки на месте, но ты как сломанные часы из анекдота, сечешь? Иногда они показывают правильное время.
– Не иногда, а дважды в день. Если хочешь выражаться метафорами, хотя бы используй их правильно.
– Если ты снова превратился в занозу в заднице, значит тебе уже лучше. Выходи. – Она разблокировала двери, и те с шипением открылись, спугнув огромную кошку, бредущую по опавшей дубовой листве. Они припарковались во дворе виллы, разрозненные, неопределенно готические шпили которой темнели на залитом луной небе. За тройным арочным окном каменной галереи на первом этаже находился зал для литературных мероприятий. Хуберт с ключами от их комнаты и тремя бутылками пива дожидался их за одним из столиков в галерее.
– По пивку на сон грядущий!
Коломба с улыбкой покачала головой:
– С меня хватит пива, спасибо.
– А я не откажусь, – сказал Данте и под косым взглядом Коломбы чокнулся с журналистом. – Спасибо за помощь. Сегодня я был… немного утомлен.
– Не беспокойтесь. У гениев свои потребности. Сможете подняться на два марша по лестнице?
Данте пару раз глубоко вздохнул.
– Конечно, – сказал он с большей живостью, чем за все последние часы.
На самом же деле он взбежал по лестнице не дыша и с закрытыми глазами. Коломбе пришлось тащить его за собой, а потом снова спуститься вниз за чемоданами. Все это время Андреас медленно, отдуваясь, поднимался по скрипящим под его ногами деревянным ступеням. В воздухе витали запахи пищи и старых книг.
Помимо кабинета с эркером, где поставили односпальную кровать, в мини-апартаментах были комната с двуспальной кроватью и ванная. Обнаружив быстрый Wi-Fi, Данте впервые за весь день слабо улыбнулся: теперь он мог воспользоваться своим планшетом.
Андреас сообщил им, что на первом этаже есть общая кухня, на случай если они проголодались. Они могли позаимствовать продукты из холодильника или закупиться в круглосуточном супермаркете, который находился в паре минут ходьбы от виллы.
– Спасибо, но мы слишком устали, – сказала Коломба, пока Данте распахивал двойные окна в кабинете. – Вы сказали, труп неизвестного так и не забрал никто из родственников? Значит, он все еще в распоряжении властей?
– Через пару месяцев его похоронили. Я в этой печальной церемонии не участвовал.
Когда Андреас пожелал им доброй ночи и ушел, Коломба подошла к Данте. Тот сидел на кровати с обнаженным торсом и, конечно, курил.
– Здесь стоит огромный знак, запрещающий курить, – сказала Коломба.
– Я открыл все окна.
– И теперь тут холодно, как в могиле. – Коломба выглянула из окна кабинета, за которым простирались красно-желтые огни набережной и подернутое рябью озеро. Под стенами виллы находился сад с несколькими ажурными железными столиками и стульями. – А здесь неплохо. Почему бы тебе не податься в писатели? Тогда мы сможем путешествовать задарма.
Данте хмыкнул:
– Полагаю, серьезным алкоголем здесь не разжиться.
– Андреас сказал, что внизу есть бар, но его открывают исключительно во время конференций.
– Мне нужна только шпилька.
– И мое соучастие, в котором я в данном случае тебе отказываю. Есть вероятность, что этот безымянный тип не был целью Гильтине?
– Никакой. К тому же неспроста его так быстро похоронили. Немцы до сих пор хранят во льду останки Розы Люксембург, а от нашего незнакомца избавились молниеносно.
– Кто избавился? Твоя подружка все-таки работает не в одиночку?
– При необходимости она легко находит пособников. Набери Барт и попроси, чтобы она связалась с берлинскими коллегами и разузнала, не известно ли им что-то еще.
– Если я попрошу ее об очередной услуге, мне придется отдать ей своего первенца.
Данте округлил глаза:
– Собираешься завести детей?
– Ну, у меня есть матка, и мне нравятся дети. Если я вдруг встречу своего принца, то почему бы и нет?
– Из-за нашего образа жизни.
Коломба села рядом с ним:
– Данте, это не жизнь, а всего лишь труд, который мы взяли на себя по до сих пор неясным мне причинам. Когда мы с этим разберемся, все войдет в более нормальное русло.
– Может, это и не твоя жизнь, – печально сказал он. – Ничего, если я приму душ первым?
– Пожалуйста. Я так устала, что лучше помоюсь утром.
– Не очень-то гигиенично.
– Забавно слышать это от человека, который снюхивает лекарства, купленные в Интернете…
Коломба пошла прилечь и, когда Данте, стыдливо завернувшись в халат, вышел из ванной, уже крепко спала под бормотание настроенного на новостной канал телевизора. В кровати вокруг нее валялись смятые фантики от батончиков «сникерс». Данте выключил ящик и вернулся в свою комнату, зная, что не заснет. Когда через закрытую дверь между их комнатами донеслось похрапывание Коломбы, он вылез из окна, цепляясь за карниз и водосточную трубу. Спуститься по трубе ему было гораздо легче, чем по душной лестнице, к тому же преодолеть предстояло всего несколько метров.
В швейцарской клинике – не в последней, а в той, где он провел почти пять лет после побега от Отца, – Данте научился карабкаться по куда более гладким и высоким стенам: важнее всего было не смотреть вниз, чтобы не закружилась голова. Оказавшись в засаженном деревьями дворике, он осмотрел дверь в бар и, не обнаружив сигнализации, вскрыл замок кусочком проволоки. Под барной стойкой нашлась на треть полная бутылка водки. Водка была теплой и довольно низкосортной, но все лучше, чем стоявшие рядом немецкие вина и ликеры. Перелив содержимое бутылки в коктейльный бокал, Данте поставил его на один из садовых столиков, оставил двадцать евро за беспокойство и запер за собой дверь.
