Стараясь не ощущать вкуса, он потягивал водку, пока поверхность озера не заблестела в лучах утреннего солнца, а сороки на деревьях не затрещали. Когда-то на соседней вилле, принадлежавшей обергруппенфюреру СС Рейнхарду Гейдриху, было принято «окончательное решение». Теперь же ее превратили в музей, чтобы напоминать о холокосте тем, кто отрицал его историческую достоверность.
До падения Стены пересекать озеро было строго запрещено: на противоположном берегу лежала территория Восточного Берлина, а всего несколькими километрами дальше находился знаменитый «шпионский мост», где обменивались арестованными шпионами советские и американские спецслужбы. Данте хотелось его увидеть, стало быть, придется уговаривать Коломбу прогуляться туда.
«Она наверняка согласится, чтобы мне угодить, – с горечью подумал он, – а может, даже купит мне сахарной ваты, если буду паинькой».
Мост в Ванзее напомнил ему мост через реку По, соединяющий Ломбардию с Эмилией-Романьей, – одно из немногих воспоминаний, сохранившихся у Данте о детстве до силосной башни. В его памяти он был выкрашен только наполовину: слой свежей краски обрывался ровно на границе между двумя областями – завершить работу предстояло бригаде с другого берега. Образ запечатлелся у него в голове, хотя он не помнил ни себя самого, ни тех, кто сопровождал его в этот момент. Впрочем, мост мог быть и одним из многих ложных воспоминаний, подсаженных в его разум Отцом.
Тяжелее всего Данте переживал невозможность узнать, принадлежит ли ему содержимое его мозга. Временами он чувствовал себя призраком среди живых, хрупким и бесплотным, как папиросная бумага. Неудивительно, что он бросился в погоню за братом, которого, скорее всего, даже не существовало. Брат мог подарить ему хотя бы видимость корней и собственной истории. Данте вспомнил, как отключился на Потсдамской площади, как его неодолимо потянуло последовать за мужчиной, исчезнувшим в толпе. Бежал ли он вообще в правильном направлении? В тот момент ему казалось, что да, но сейчас уверенность расползалась по швам вместе с его сознанием.
Данте задремал за столом с окурком между пальцев, а проснулся в полвосьмого утра, когда горничная вкатила тележку с едой в расположенную за его спиной столовую. Все его тело затекло, а одежда промокла от росы.
Вдоль широких окон просторной и светлой столовой стоял длинный деревянный стол, чтобы гости могли наслаждаться видом на озеро прямо за едой. Стены, как, впрочем, и все прочие доступные поверхности в этом любопытном месте, были заставлены книгами, и было сложно понять, что такое «Коллоквиум» – библиотека с примыкающим к ней арт-отелем или, наоборот, отель с библиотекой.
Двое устроившихся на завтрак во дворе с любопытством наблюдали, как Данте потягивается и отряхивает от пепла брюки, пока тот не сообразил, что должен представиться. Он выяснил, что перед ним египетский поэт и ирландский переводчик, к которым вскоре присоединились немецкая поэтесса и писательница из Лихтенштейна. Сборище показалось Данте таким пестрым и интересным, что он невольно втянулся в их разговор об итальянской кухне, устроил им лекцию о сортах кофе и о том, как их различать, и даже пообещал пригласить всех на дегустацию. В результате его настроение решительно улучшилось.
– Чем конкретно ты занимаешься? – спросила его писательница из Лихтенштейна.
– Обычно убитыми или похищенными.
– А, пишешь триллеры, – решила она.
Данте не стал ее поправлять и продолжил намазывать хлеб медом, с отвращением глядя на циркулирующую по столу тарелку с ливерной колбасой, кусок которой мгновенно отправила в рот появившаяся через четверть часа Коломба.
– Я думала, ты еще спишь. На цыпочках ходила, чтобы тебя не разбудить, – сказала она.
– Я рано проснулся.
– Мне кажется или от тебя несет водкой? – Коломба критически оглядела его с ног до головы. – Ты что, проторчал тут всю ночь в мрачных раздумьях?
– В какой-то момент я уснул.
– Не думала, что тебе хватит смелости спуститься по лестнице в темноте.
– А я и не спускался по лестнице.
Коломба всплеснула руками.
– Не хочу ничего знать. Я, скорее всего, взбешусь, – спокойно сказала она и умяла кусок колбасы размером с собственный большой палец.
– Ты хоть знаешь, что туда кладут, помимо бедных свинюшек?
– Мне плевать, – с набитым ртом сказала она. – Я позвонила Барт.
– Со стационарного телефона?
– Я знаю, что ты считаешь всех полицейских слабоумными, но я воспользовалась скайпом на твоем планшете.
– Довольно безопасно.
– В следующий раз отправлю почтового голубя, хотя эти, – Коломба кивнула на стаю кружащих над ними сорок, – наверняка его сожрут. Барт нашла берлинца, с которым можно побеседовать. Пришлось объяснить ей, в чем дело, но я взяла с нее слово, что она никому не проболтается. – Разговор был не из легких, и Коломба пообещала рассказать подруге все, как только они вернутся в Италию.
Данте кивнул:
– О’кей.
– Так что сделай одолжение, поднимись наверх, прими душ, оденься и притворись, что ты не просто мертвый груз. Хоп! Пошел!
Данте поднялся:
– Да, сэр, сорри, мэм.
9
Контактом Барт, а также ее другом, не раз гостившим у нее в Милане, оказался доцент-патологоанатом, работающий в немецком аналоге лаборатории ЛАБАНОФ. Звали его Харри Кляйн, и Данте тут же вспомнил его тезку – напарника инспектора Деррика из одноименного телесериала. Этот невысокий худой мужчина за шестьдесят с двойной бородкой встретился с ними в университетской клинике «Шарите» рядом с Митте и отвел их в забегаловку со здоровой едой в двух шагах от университетского комплекса из красного кирпича. Кроме нескольких юных студентов, в кафе было пусто, и они легко нашли свободный столик.
– Барт сказала, что вы расследуете несчастный случай, произошедший два года назад. Пожар на дискотеке, если я не ошибаюсь, – сказал Кляйн. Помимо английского, медик немного говорил по-итальянски и мог перевести Коломбе термины, которых она не понимала.
– Да. Но я бы хотела уточнить, что наш интерес совершенно неофициален, – сказала Коломба.
– Могла бы и не уточнять, – пробормотал Данте по-итальянски, на секунду отставив огромный стакан с соком репы.
– Лично я не проводил вскрытия, – продолжал Кляйн, – но это было поручено моему департаменту, и я взглянул на отчеты. Что вы хотите узнать?
– Прежде всего причину смерти. Нам известно только то, о чем писали в газетах, – сказала Коломба.
– Тела жертв были почти полностью покрыты ожогами третьей и четвертой степени, но погибли они не от огня, а от асфиксии, вызванной отеком Квинке, или от гиповолемического шока.
– То есть смерть вызвали обычные при пожаре причины.
– Именно. На трупах были также внешние повреждения, полученные в результате обрушения здания.
– Есть ли вероятность, что они погибли до пожара? – спросил Данте.
Врач уже знал ответ, но на всякий случай сверился с загруженными на его планшет копиями заключений судмедэкспертов.
– Я бы сказал, нет. У всех жертв копоть в бронхах, значит во время пожара они дышали. А также жировая эмболия легочных сосудов. – Он объяснил, что говорит о растаявшем телесном жире, попавшем в систему кровообращения. Если действовала сердечно-сосудистая система, то в жертвах еще теплилась жизнь.
– Возможно ли, что они получили какие-то травмы и пребывали в беспомощном состоянии? У них были следы от ударов по голове, нервным центрам, удушения?
Кляйн вздохнул:
– Правильно ли я понимаю, что ваше неофициальное расследование вызвано подозрениями, что произошло убийство, обставленное как несчастный случай?
Коломба ждала, что рано или поздно врач об этом спросит. Ей хотелось бы назвать иную причину, но ничего правдоподобного в голову не приходило.
– К сожалению, да. Но в настоящий момент это просто гипотеза.
– И что навело вас на подобное предположение?
– К сожалению, в суде нам предъявить нечего. Надеюсь, что Барт просветила вас на наш счет.
