дощечка-то с тетрадный лист.
Дома протерла сухой тряпкой, влажной побоялась. Как была дощечка темной, такой и осталась. Лена положила ее на подоконник и забыла дня на два, на три. А когда вспомнила, обнаружила, что проступил на дощечке рисунок – кисть руки, поднятая вверх. На следующий день обозначились глаза, а через неделю явился нечеткий, темный, но вполне различимый Христос.
– Икона! Ребят, это была икона! – радостно сообщила Лена друзьям.
Те не поверили, пока сами не увидели. А как увидели, так продать захотели. Такие древности им нечасто попадаются. Иконы люди с собой уносят, покидая дома. Все могут оставить, а Богоматерь, Христа, Сергия Радонежского, других святых – никогда.
Лена икону продать не разрешила: это ее.
Минут через пять вышли к деревне.
– Так вот ты какое, Заболотье! – язвительно сказала Юля.
От деревни почти ничего не осталось. Дома черные, с обвалившимися крышами, какие-то избы и вовсе упали – не выдержали одиночества, у каких-то лишь нижние ряды бревен уцелели, на них кое-как держались кривые оконные рамы без стекол. Электрические столбы валяются, провода срезаны. Трава, кусты, борщевик захватили это место, еще немного – и проглотят полностью. Ни тропинок, ни дорог не осталось.
Ребята шли по деревне тихо, боясь нарушить ее покой.
– М-да-а, – протянул Митя. – Тут нам ловить нечего.
Лена молчала, чувствуя, что это она виновата в том, что Заболотья больше нет. Подвела чуйка.
– Смотрите! – крикнула Юля.
Между деревьями торчал небольшой серый дом, он стоял чуть в стороне от «большой деревни», оттого его и не заметили сразу. Он тоже покосился, и в крыше зияли дыры, одна стена почти упала, а вместо окон – чернота, но в него можно было залезть.
– Ну и хибара, конечно, – протянул Митя. – Как она выстояла, когда от других домов ни фига не осталось?
Митя, Даня и Юля чуть не побежали к серому дому, а Лена замерла – тело ее вдруг отяжелело, а сердце принялось отстукивать: «Оно-оно-оно-оно-оно-оно-оно-оно». Когда она дошла до дома, друзья уже вовсю там ходили, бродили, стучали, искали. Лена встала у входной двери и осмотрелась: все не то, все другое, деревья стали выше, травы больше, забора нет. Внутри у девушки – то ли тоска, то ли разочарование. Она вздохнула и зашла в дом.
Пахнуло прелым. Что-то зашуршало по серым стенам. Лене показалось, что миллионы мелких жучков и паучков расползлись в стороны, попрятались по щелям. Ребята перекрикивались, казалось, что они слишком далеко, может, на другом конце деревни. Дом же уставился на Лену темнотой. Ничего. Ничего тут нет. Пустота. Чернота. И жучки. Деревянная мебель прогнила. Или дом ее медленно переварил в своем нутре. Сейчас и ребят начнет переваривать. Сожрал уже – хап, а они и не заметили.
Лена провела по стене рукой – шершавая и холодная, как тогда. В голове вспышками вскрик, шипение, ссора. Отдернула руку.
Дом смотрел на Лену из самого темного угла. Там его глаза? Лена подошла ближе. В углу сидела кукла – пыльная, грязная, чумазая, на щеках неровный фломастерный румянец. Это она смотрела на Лену. Не дом. Кукла. Смотрела. Лена наклонилась, взяла куклу в руки.
– Думаешь, ценная?
За Лениной спиной возник Митя.
– Не думаю.
Лена выпрямилась.
– Даже как советскую игрушку не продать?
– Даже как советскую. Смотри, как разрисована. Кому такая нужна?
– А если отмыть?
– Попробуй. Мороки больше.
– Давай тогда выкину, – предложил Митя.
Но Лена вцепилась в куклу, прижала к себе, вытерла с нее пыль о свою толстовку.
– Ты чего? – Митя нахмурился. – Чего к ней так пристала? Или скрываешь, что она на самом деле деньжищ стоит?
– Да нет, не стоит, – сказала Лена. – Просто… Просто у меня в детстве такая же была. А потом потерялась. Я оставлю себе, окей?
Митя посмотрел на куклу. Посмотрел на Лену. Сощурил глаза – не доверял.
– Ладно. Но как только появится связь, я проверю на «Авито», сколько такое страшилище стоит.
Тут раздался Данин крик:
– Гляньте, что нашел!
С грохотом в комнату ввалилась стиральная машина. Следом за ней Даня. Дом наполнился гулом и сам загудел в ответ. Возмутился. «Эй! Мое!» Лена при виде стиралки нахмурилась.
– И? – не понял Митя.
– Что и? – передразнил Даня. – На безрыбье и старая стиралка – куш. Можно на металлолом сдать. Окупим бензин хотя бы. Все не зря гоняли.
– Зачем в такой хибаре стиралка? – спросила Юля. И тут же вытаращила глаза. – Не потащим же мы ее к машине!
– Почему?
– Далеко. Тяжело.
– Не тебе тащить, – огрызнулся Даня. – Мить, поможешь?
– Легко, – согласился Митя.
Они принялись перекатывать машинку с боку на бок, подгоняя к выходу, выволокли грохот в лес.
Лене хотелось заткнуть уши, закрыть глаза, захлопнуть дверь – лишь бы не видеть. Но чего? Чего она боится? Что парни забирают ненужную машинку? Они утаскивали и не такое. Документы, серебряные ложки, старинные зеркала, ценные кольца и броши. И ни разу у нее не екнуло. А тут стиралку пожалела.
Грохот ширился, наполнял собой лес. Парни перекрикивались, будто мало им шума. Юля с Леной вышли следом – в доме больше нечего искать. Лена все еще прижимала к груди грязную куклу. Юля покосилась на нее:
– Это что еще такое?
– Да так. Напомнила о детстве, – пояснила Лена.
– Страшилище какое.
Возвращались той же дорогой, но вышли не туда. Будто в еще более глухой лес забрались. Юля выругалась:
– Ну началось.
А что, по ее мнению, началось, не сказала.
– Ерунда какая-то, – сказал Митя. – Давайте обратно к дому повернем.
Поволокли стиралку обратно. След в след.
К дому не вышли. Потеряли и его. Очутились в темном ельнике. Колючие лапы полезли к чужакам, забрались под футболки, стали по щекам хлестать. Ноги проваливались в рыхлое, мокрое. Комарье налетело будто по команде «Фас!».
– Что за чертовщина? – выругался Митя.
– Кажись, заблудились, – сказал Даня.
– Да как вообще? – закричал Митя. – Мы по своим же следам шли!
– И не пришли, – тихо сказала Юля.
– Так… – взял ситуацию в свои руки Даня. – Что там нужно делать, когда леший водит? Одежду наизнанку выворачивать?
Митя сжал губы:
– В лешего веришь?
Даня чуть не заорал:
– Я во что угодно сейчас поверю, лишь бы домой вернуться! Какого черта я иду по дороге, по которой шел до этого, а попадаю не туда?
Митя, Юля и Лена молчали.
– Ой, ну вас!
Даня вывернул наизнанку футболку и штаны, пнул стиралку и, оставив ее лежать на земле, зашагал.
– Ты куда? Заблудишься! – крикнул ему Митя.
– Я уже заблудился, но сейчас найдусь. А вы – как хотите.
Ребята смотрели
