случай показал влево – вот тут вставайте – и, пока отчаливали, следил за машиной, боясь, как бы не сорвалось. Улыбался широко-широко, махнул пару раз рукой, чтоб пассажиры думали: «Славная нас ждет экскурсия!»
Едва паром причалил обратно, Михаил ринулся к зарослям камыша, вытолкнул оттуда в реку моторку, прыгнул в нее, завел и поплыл к туристам – у него есть ровно час, чтобы успеть до следующего паромного хода.
Михаила всегда завораживало место, в котором река Шексна расширялась, вырываясь из Белого озера. Течение тут становилось быстрее – вода торопилась на свободу. Туристы тоже замерли, следили за берегами, что расступались перед ними. Река смелая – норовила плеснуть за борт, а то и вовсе перевернуть лодку. Иногда появлялись островки, такие крошечные, что к ним и не причалишь. С островков на проходящую мимо моторку кричали ополоумевшие чайки. Одна сорвалась и полетела за лодкой следом, прогоняя нарушителей спокойствия. Женщины попытались поймать птицу в объектив фотоаппарата, но только вертелись, так и не спустив затвор – чайка оказалась проворнее.
Михаил ухмыльнулся – каждый раз одно и то же. Ему казалось, что даже наглая чайка – одна и та же, узнает паромщика, летает за ним следом, привлекает внимание, кричит. Разобрать бы что, вдруг хорошее?
Когда до церкви осталось метров пятьдесят, Михаил заглушил мотор. Нужно остановиться, прочувствовать момент в полной тишине, успеть насладиться былой красотой. Церковь будто прямо из воды выросла, сама по себе, никто ее не строил, а где-то на дне ее корни. Чайка теперь кричала на туристов с колокольни, предупреждая, что все тут принадлежит ей. Ближайшая к лодке стена обрушилась, показывая церковное нутро – разбитое, растерзанное временем. Можно только представить, какими были купола, где находился неф, каким иконам когда-то молились прихожане.
– А как так вышло, что посреди реки церковь стоит? – спросил водитель «Нивы». – Как вообще к ней добирались? На лодках, что ли?
Михаил набрал побольше воздуха: вот его любимая часть экскурсии.
– Дак раньше тут не было столько воды. И стояло тут село Крохино, а при нем церковь Рождества Христова, которую вы видите перед собой – единственное уцелевшее сооружение после затопления.
– О боже! – воскликнула одна из женщин. – Тут был потоп? А люди что, погибли?
Она водила глазами по воде, словно ища там подтверждение своих слов и ожидая увидеть утопленников.
– Не совсем. Не волнуйтесь, никто не погиб, – успокоил женщину Михаил. – Крохино было затоплено при строительстве Волго-Балтийского водного пути в шестьдесят первом году. Если бы мы с вами поехали от парома в другую сторону, то попали б в Шекснинское водохранилище, его-то как раз и заполнили, когда прокладывали тут водный путь. Уровень воды в реке Шексне поднялся сразу на пять метров, поэтому Крохино оказалось в зоне затопления. Жителей расселили по другим населенным пунктам. Все село оказалось под водой, а над ней – одна церковь Рождества Христова. Кстати, это единственный храм на воде, сохранившийся после затопления огромных территорий при строительстве Волго-Балта.
Говорил Михаил четко, не сбиваясь, чем был очень доволен. Речь выученная, не раз и не два сказанная. «Вот бы всегда так хорошо говорить, а не только сейчас и про церковь», – думал паромщик.
– Атлантида, получается, – сказал мужчина.
– Получается, – согласился Михаил. – Хотя мне больше нравится легенда о Китеже. Как-то роднее, что ли. Но домов под нами нет, все вывезли по бревнышку до того, как затопить.
Что-то про Крохино и церковь он вычитал из буклета волонтеров, что-то обсуждали на пароме с мужиками, а что-то с самого рождения было с Михаилом – сидело внутри, как часть его самого, такая же, как любовь к родному Заболотью, лесу вокруг него, бесконечным болотам. Наверное, о Крохино болтали в деревне, не раз писали о нем газеты – тут слово, там предложение, вот и появилось знание о затопленном селе. Михаилу казалось, что и сам он стал свидетелем того, как оно полностью оказалось под водой, хотя ему тогда было всего четыре. Две яркие картинки, будто вспышки, не раз возникали у него в голове. Первая – как они с отцом идут на рыбалку, и село еще стоит на противоположном берегу. Вторая – как река стала шире, домов больше нет, а посреди воды – одинокая белая церковь.
Может, это мозг так шутит, выдает фантазии за действительность? Может, и не ходил Михаил с отцом на рыбалку сюда. Может, и не видел Крохино ни целым, ни затопленным. Четыре года – какие там воспоминания могут быть?
Но картинки в голове такие ясные, такие четкие, что Михаил убедил себя в том, что все же помнит это, а не придумал, а значит, имеет право возить туристов.
Паромщик понимал, что экскурсовод из него так себе, что, задай ему турист какой-нибудь каверзный вопрос, он не ответит, замнется, растеряется. Но пока обходилось без этого – с туристами Михаилу везло. Или знал, кому экскурсию предлагать. Или туристы забывали обо всем, едва видели церковь, маяком высившуюся посреди широкой реки.
Он вновь завел мотор, приблизился к острову. Даже не совсем острову – со стороны обвала тоненькая песчаная полоска. Он слез прямо в воду и вытащил лодку на песок. Прям по завалу внутрь церкви бежала тонюсенькая утоптанная тропка – местные мальчишки проложили. У них целый ритуал: собираешься на рыбалку, обязательно на церковный остров заскочи, а то улова не будет. Или будет, но все мелочь, какую и кошке стыдно отдать. Мальчишки же внутри колокольни деревянную лестницу приставили и забираются по ней к ближайшему окошку. Сидят там и свистят на всю округу.
– По лестнице лучше не лазать, – предупредил Михаил туристов. – Самодел. Да и колокольня – не знаешь, в какой момент обвалится. Так что будьте аккуратны. Вот эта вот стена пять лет назад в один момент рухнула. Хорошо, никого рядом не было. Вы вообще как? Внутрь полезете?
Первое время Михаил не причаливал к церкви – обвозил вокруг нее, делал остановки на воде, давая возможность полюбоваться, сфотографировать, но все чаще и чаще его спрашивали: нельзя ли попасть внутрь? Михаил поначалу отказывал – боялся за туристов, потом не выдержал, сам залез, побродил, убедился, что если быть аккуратным, то не так и опасно, и с тех пор показывал церковь и изнутри. Удивлялся, что редко кто отказывался ползать по заброшенному.
Вот и сегодняшние туристы согласились. Едва оказавшись на песке, поползли по завалу, пробираясь внутрь. Михаил шел за ними.
От внутреннего убранства церкви не осталось ничего: ни росписей, ни иконостаса, даже где был алтарь,
