чего я вас уберёг. Да и как вам понять.
Старший полицейский снова рявкнул — хотя прекрасно знал, что тот не понимает ни слова. Двое мужчин встали по бокам и грубо потащили его вниз.
— Как вас зовут? Почему вы это сделали? Говорите же наконец!
Он сидел на стуле, стянутый по рукам и ногам пластиковыми стяжками. Обстановка комнаты была нищенской: один грубый деревянный стул у шаткого письменного стола, низкий металлический стеллаж у стены возле двери — и больше ничего. Через крошечное окошко сочилось совсем немного дневного света. Неоновая трубка на потолке заливала всё это убожество холодной, безжалостной яркостью.
Поначалу кабинет был набит взволнованно перекрикивающимися людьми, большинство — в форме итальянской полиции. Бесчисленные руки толкали его и били. Теперь, кроме него, в комнате оставались лишь четверо карабинеров и человек в мышино-сером костюме с чёрно-красным клетчатым галстуком. Этот человек говорил по-немецки безупречно, с лишь чуть слышным итальянским акцентом. До него донеслось, как кто-то из полицейских назвал его Росси.
Росси было около пятидесяти. Угловатое лицо под иссиня-чёрными кудрявыми волосами излучало жёсткость, в которой не было ни щели для жалости. Он наклонился так близко, что их разделяли считанные сантиметры. Изо рта тянуло холодным сигаретным дымом.
— Да откройте вы, чёрт возьми, наконец рот!
Нельзя терять самообладание.
— Мне нужно сначала поговорить с епископом Леонардо Корсетти. После этого я расскажу всё, что вы захотите знать.
Удар пришёлся точно в лицо — второй раз. От него лопнула нижняя губа. Росси зло отвернулся и бросил что-то карабинеру, форменная куртка которого туго натягивалась на громадном животе. Тот немедленно вышел. Росси снова приблизился к нему.
— Я бы с удовольствием проволок вас через всю площадь Святого Петра, — прошипел он. — Вы хоть представляете, что верующие снаружи сделали бы с вами? Ваш больной мозг способен хотя бы отдалённо осознать, что вы натворили с этими людьми? Что вы натворили со всеми нами, псих?!
— Он мёртв?
На этот раз — удар кулаком, и с такой силой, что он вместе со стулом опрокинулся назад. Ещё падая, он успел подумать, что тип сломал ему переносицу. Затылок грохнулся о деревянные доски пола. Тут же чья-то рука вцепилась в волосы и рывком приподняла голову. Чёрные глаза Росси снова оказались совсем рядом.
— Да, Папа Григорий XVII мёртв! — лицо Росси исказилось яростной гримасой. — Убит безумцем, не пробыв на Святом престоле и часа.
Голову отпустили — и она с глухим стуком снова ударилась о пол. Несколько секунд перед глазами плясали чёрные точки. Только не потерять сознание, — уговаривал он себя. Он попытался сосредоточиться на какой-нибудь точке на выбеленном потолке, лишь бы не соскользнуть в темноту обморока, но ослепительный неоновый свет заставил его закрыть глаза.
Мир стоял на краю пропасти и не подозревал об этом. Он не знал, достаточно ли того, что он сделал, чтобы отвести беду, — но он сделал всё, что мог. Казалось, будто с плеч сняли бесконечную тяжесть.
Он лежал неподвижно — может быть, это унимало пронзительную боль в голове. Его не трогали до тех пор, пока дверь снова не открылась. Кровь из сломанного носа затекла в уши, и он различал лишь невнятный говор. Двое мужчин рывком поставили стул на место. Толстый карабинер вернулся и тихо разговаривал с Росси; тот покачивал головой, будто не в силах поверить услышанному. Потом повернулся и с брезгливостью снова склонился над ним.
— Его превосходительство епископ Корсетти согласился поговорить с вами, — произнёс он. — Он будет здесь через несколько минут. Если бы это зависело от меня…
— Я должен говорить с ним наедине.
Рука, взметнувшаяся для нового удара, была схвачена сзади молодым полицейским. Росси резко развернулся и смерил его тяжёлым взглядом. Карабинер побледнел. По его молодому лицу было видно: он прекрасно понимал, чем рискует. И всё же он выдержал взгляд Росси и едва заметно покачал головой. Росси фыркнул и опустил руку.
Он благодарно взглянул на молодого человека, но тот резко отвернулся. Очевидно, он не желал принимать благодарность от человека, только что убившего новоизбранного Папу.
Следующие минуты Росси к нему не обращался. Он сидел спиной к нему на столе, уставившись в противоположную стену, и через нерегулярные промежутки выпускал над головой голубоватые струйки сигаретного дыма.
Карабинеров сменили. В новых лицах он видел ту же смесь: непонимание, животный ужас, ненависть. Пожилой лысоватый полицейский, едва войдя, сразу подошёл к нему и сплюнул перед ним на пол. При этом прошипел по-итальянски несколько слов, которых тот не разобрал. Но интонация была красноречивее любого перевода — он проклинал его.
За дверью послышались торопливые шаги, и в комнату вошёл епископ Корсетти. Увидев его на стуле, высокий церковный сановник остановился как вкопанный. Его глаза на мгновение расширились. Потом он повернулся к вскочившему Росси и произнёс по-немецки с тихим укором:
— Вы его избили. Будьте любезны, приведите ему лицо в порядок.
Несколько минут спустя полицейский грубо вытер ему кровь с лица мокрой тряпкой — не упустив случая особенно усердно, с нажимом, пройтись по сломанному носу. Адская боль пронзила его насквозь, но он молча стерпел, не отводя взгляда от духовного лица.
Для епископа принесли подушку на второй стул и поставили его так, чтобы они сидели друг напротив друга на расстоянии около двух метров.
— Мой потерянный сын, — мягко произнёс священнослужитель, — ты хотел со мной поговорить. Почему именно со мной?
Лёгкая дрожь в его голосе выдавала, чего стоило ему сидеть напротив убийцы Папы.
— Ваше превосходительство, мне нужно говорить с вами наедине. Это действительно важно. Жизненно важно.
— Ни в коем случае! — прогремел Росси.
Епископ успокаивающим жестом поднял руку, затем посмотрел на него — взглядом, который, невзирая на огромную скорбь, излучал искреннюю доброту.
— По какой причине ты хочешь говорить со мной наедине?
— Я хочу исповедаться.
Епископ Корсетти кивнул.
— В этом тебе не будет отказано.
— Ваше превосходительство, я не могу этого допустить! — Росси взорвался и зашагал взад-вперёд, как раздражённый тигр в тесной клетке. — Вы подвергаете себя смертельной опасности. Этот человек — убийца. Он убил Святейшего Отца!
Священнослужитель медленно поднялся.
— Он тоже дитя Божье. И если он хочет спасти свою душу, мой долг — помочь ему в этом. Ни один светский суд не вправе мне это запретить. Прошу вас — оставьте нас одних.
Росси на мгновение плотно сжал губы,
