полиции — помогать итальянским коллегам в расследовании.
Размышляя обо всём этом, епископ Корсетти шагал по узким улицам Ватиканского города, мимо группок священнослужителей, которые тихо переговаривались с серьёзными лицами и сдержанно его приветствовали. Время от времени он останавливался, поднимал взгляд к небу, где громоздились тяжёлые облака, — затем переводил его на желтовато-бурые стены старых зданий. В тусклом свете они казались такими безотрадными, словно хотели вынести наружу отчаяние и скорбь, овладевшие всеми вокруг. Жизнь в Ватикане будто замерла перед лицом непостижимого.
Четверть часа спустя он закрыл за собой дверь своей маленькой квартиры и прислонился к ней спиной. Тишину нарушал лишь непривычно громкий звук собственного дыхания. Коробка стояла посреди гостиной — так, как он поставил её час назад, прежде чем острая потребность глотнуть свежего воздуха выгнала его на улицу.
Гнетущее предчувствие нашёптывало: содержимое этой коробки даст ему не только объяснение убийству папы. Возможно, даже ответы на вопросы, которые он задавал себе долгие годы.
Он почувствовал, как участился пульс, когда оттолкнулся от двери и подошёл к тяжёлому письменному столу. Взял серебряный нож для писем. Сделал два решительных шага к коробке, на мгновение замялся — и полоснул по скотчу.
Медленно откинул картонные створки и бросил первый взгляд внутрь.
Насколько он мог разглядеть, там лежало несколько больших книг, завёрнутых в красный бархат. По формату они напоминали обычный фотоальбом, но были куда толще. Слегка дрожащей рукой он вынул верхний том. На обложке золотыми буквами было вытиснено: «Проект S.»
Корсетти раскрыл первую страницу.
«Проект Симон III 74–87». Число 87 было дописано другой рукой. Проект «Симон»? Задумчиво он перелистнул страницу и увидел длинную колонку примерно из сотни чисел. В отдельной колонке рядом, напротив каждого стояла ещё одна цифра — исключительно от одного до пяти, причём двойка и тройка попадались, кажется, чаще всего. Заголовок гласил: «74/актив». Он листал дальше. Следующая страница тоже содержала вертикальный ряд чисел — но уже без второй колонки, а сверху значилось: «74/X».
Корсетти раскрыл книгу примерно посередине. Там страницы были плотно исписаны от руки. Через нерегулярные промежутки в начале строки стояла дата. Что-то вроде дневника. С напряжением он пробежал глазами первые строки.
2 октября 1979
ОБЩЕЕ — разговор с полковником К. Предпосылки для нового набора в его роте хорошие. Посоветовал К. действовать осторожно. Дело Хельге С. ещё слишком свежее.
СИМОН — успех для Вайманна. Должен быть рукоположён в епископы. Проблема с Кинцлером продолжает обостряться. Больше невыносимо. Ходатайство об X на завтрашнем заседании.
Симонийский налог, сентябрь: 645.345,65 DM.
20 октября 1979. ОБЩЕЕ — н/о.
СИМОН — ходатайство об X по Кинцлеру принято при одном голосе «против». Поручение выдано! S 6 теряет из виду цель.
Корсетти захлопнул книгу и замер. Прочитанное не поддавалось расшифровке. Но, возможно, в другом томе найдётся объяснение?
Он положил книгу на тяжёлый письменный стол и осторожно вынул из коробки ещё три тома в красном бархате. Когда в последний раз наклонился над коробкой — у него перехватило дыхание.
С чёрной кожаной обложки последней книги ему блеснула свастика из бронзового металла.
Он медленно протянул к ней руку. Так же медленно выпрямился, держа книгу перед собой. Не мог оторвать взгляда от металлического сияния символа, в котором отражался свет потолочной лампы. Что-то в нём было странным. Когда взгляд скользнул по линиям, до него дошло: в углах, там, где перекладины под прямым углом ломались, были наложены чёрные круги. Из-за этого казалось, будто боковые «крылья» символа больше к нему не принадлежат — словно кто-то намеренно его искалечил.
Не отводя взгляда от обложки, епископ Корсетти медленно сделал три шага к глубокому креслу в углу, рядом с торшером. Самые разные мысли вихрем проносились в голове, когда он опускался в мягкие подушки. Он положил книгу на колени, закрыл глаза и откинул голову назад.
Небесный Отец, какую ношу Ты на меня возлагаешь? Что бы я здесь ни нашёл — дай мне мудрость и силы понять это и употребить во благо Тебе.
Он глубоко вдохнул, открыл глаза и раскрыл книгу.
Как и в томе, завёрнутом в красный бархат, на первой странице значилось: «Проект Симон» — но без каких-либо добавлений. Не было и рядов чисел. Вместо этого Корсетти увидел первую запись с датой.
Глава 02.
Понедельник, 21 января 1949 года — Кимберли.
Южноафриканское солнце не ведало ни жалости к людям, ни сострадания к животным. Словно приняв в это лето твёрдое решение иссушить землю до последней капли, оно уже несколько дней безжалостно демонстрировало всю свою мощь — выжидая малейший признак водяного пара, чтобы немедленно уничтожить его, не дав образоваться дождевому облаку, способному подарить жизнь.
В то утро пятьдесят мальчиков, обливаясь потом, сидели в просторном зале, под потолком которого четыре вентилятора лениво разминали раскалённый воздух — точно тесто для пирога. Простые деревянные стулья были расставлены двумя блоками: по пять штук в пяти рядах, один за другим. Между блоками пролегал проход шириной около метра.
Мальчики с напряжением ждали человека, который должен был рассказать им об их блестящем будущем. От родителей они знали лишь, что в Южной Африке их ждёт великая честь: превосходное образование, которое станет фундаментом невероятно успешной жизни. И хотя большинству из них было нелегко оставить позади семью и друзей, перспектива приключений властно манила в эту далёкую, чужую страну.
Взгляды мужчин, застывших вдоль белых стен со скрещёнными за спиной руками, равномерно скользили по подросткам, призывая к тишине. Успех был весьма умеренным: повсюду возбуждённо перешёптывались и хихикали.
Снова и снова мальчики поглядывали на металлическую конструкцию высотой около двух метров у передней стены зала, обшитой светлыми деревянными панелями. Шёпотом строились догадки — что могут означать круги в углах чёрной свастики? — пока двустворчатая дверь не распахнулась и в помещение не вошёл мужчина лет пятидесяти в белом льняном костюме.
Гул мгновенно смолк.
Под взглядами пятидесяти пар юных глаз мужчина быстрыми, уверенными шагами прошёл по центральному проходу к передней стене, где его могли видеть все. Несколько секунд он молча изучал сидящих перед ним мальчиков — пока вентиляторы под потолком с монотонным жужжанием выполняли свою бессмысленную работу. Взгляд у него был заметно иным, чем у остальных мужчин: оценивающий и любопытный, властный, но приятный. Затем он кивнул. Увиденное, судя по всему, пришлось ему по вкусу.
— Доброе утро, господа, — произнёс он громким, твёрдым голосом. — Надеюсь, дорога была приятной. Приветствую вас в моём поместье и уверен, что, несмотря на
