— Мы бы зашли на минутку, — сказал Рамирес. — Если только вы не хотите, чтобы все произошло на улице.
Они вошли в дом и вместо привычного холода от кондиционера ощутили приятную прохладу.
— Этот кондиционер… — начал Рамирес.
— Это не кондиционер, инспектор, — сказал Ортега. — Оцените работу новейшей системы климат-контроля.
— Тогда в вашем кабинете должен идти дождь, сеньор Ортега.
— Могу я предложить вам выпить, инспектор? — спросил озадаченный Ортега.
— Вряд ли, — сказал Рамирес. — Мы надолго не задержимся.
— А вам, старший инспектор? Стаканчик виски? У меня даже есть «Лафройг».
Фалькон зажмурился. Этот сорт виски любил Франсиско Фалькон. В доме до сих пор хранились его запасы. Вкусы Хавьера были не столь экзотичны. Он отрицательно покачал головой.
— Не возражаете, если я выпью? — спросил Ортега.
— Это ваш дом, — сказал Рамирес. — Вам не нужно соблюдать приличия ради нас.
Ортега плеснул виски поверх льда. Он поднял стакан за полицейских. Приятно было смотреть, как он нервничает. Ортега взял здоровенный пульт, с помощью которого контролировал климат в доме, и начал объяснять сложность системы Рамиресу, но тот его прервал.
— Мы не умеем проигрывать, сеньор Ортега, — сказал он.
— Что, простите? — спросил Ортега.
— Мы совсем не умеем проигрывать, — сказал Рамирес. — Мы не любим смотреть, как наша отличная работа пропадает впустую.
— Я могу вас понять, — сказал Ортега, пряча нервозность в присутствии угрожающего, агрессивного Рамиреса.
— Что вы можете понять, сеньор Ортега? — спросил Фалькон.
— Ваша работа, должно быть, иногда приносит страшные разочарования.
— С чего бы вам так думать? — спросил Фалькон.
Теперь, уловив их интонацию и сочтя ее неприятной, Ортега сам стал неприятным. Он посмотрел так, словно они были жалкими людишками, достойными сожаления.
— Система правосудия мне не подчиняется, — сказал он. — Не мне решать, какие дела дойдут до суда, а какие нет.
Рамирес выхватил пульт из рук Ортеги, взглянул на кучу кнопок и швырнул его на диван.
— А как же двое детей, трупы которых мы нашли в поместье возле Альмонастер-ла-Реаль? — спросил Рамирес.
Фалькон содрогнулся, увидев усмешку, промелькнувшую на лице Ортеги. Теперь он знал, в чем дело, понял, что ему ничего не грозит, и собирался получить удовольствие.
— А что с ними? — чуть ли не промурлыкал Ортега.
— Как они умерли, сеньор Ортега? — спросил Рамирес. — Мы знаем, что у нас нет оснований завести на вас уголовное дело в связи с этим, но мы не умеем проигрывать и хотим, чтобы вы нам хотя бы рассказали.
— Не знаю, о чем вы говорите, инспектор.
— Мы догадываемся, что произошло, — сказал Фалькон. — Но мы хотели бы узнать точно, как и когда они умерли и кто их похоронил.
— Никаких ловушек, — сказал Рамирес, поднимая руки. — Вам нечего бояться ловушек, верно, сеньор Ортега?
— Большое спасибо, а теперь я хочу, чтобы вы ушли, — сказал он и повернулся к ним спиной.
— Уйдем, как только вы скажете то, что мы хотим услышать.
— У вас нет никакого права врываться…
— Вы сами нас пригласили, сеньор Ортега, — напомнил Фалькон.
— Пожалуйтесь своим высокопоставленным друзьям, когда мы уйдем, — сказал Рамирес. — Должно быть, вы можете добиться нашего разжалования, отстранения без сохранения зарплаты, увольнения… с вашими-то связями.
— Убирайтесь, — зарычал Ортега, оборачиваясь.
— Скажите, как они умерли, — стоял на своем Фалькон.
— Мы не уйдем, пока не скажете, — радостно заявил Рамирес.
— Они покончили с собой, — сказал Ортега.
— Как?
— Мальчик задушил девочку и вскрыл себе вены осколком стекла.
— Когда?
— Восемь месяцев назад.
— Как раз тогда старший инспектор Монтес начал пить больше, чем прежде, — сказал Рамирес.
— Кто их закопал?
— Не знаю, кого-то послали…
— Надо думать, они мастера копать ямы, — сказал Рамирес, — русские крестьяне. Когда вы в последний раз копали яму?
Теперь Рамирес подошел вплотную к Ортеге. Он схватил его за руку. Кожа нежная. Рамирес посмотрел ему в лицо.
— Я так и думал. Ни укола совести… но, возможно, она проснется в свое время, — сказал он.
— Я сообщил все, что вы хотели, — заявил Ортега. — Теперь вам пора.
— Уже уходим, — сказал Фалькон. Рамирес достал из кармана наручники. Он надел их на запястье руки, которую так и не выпустил. Фалькон взял стакан с виски из другой. Рамирес сковал их за спиной Ортеги и похлопал его по плечу.
— Вам обоим конец, — угрожающе произнес Ортега. — Вы это знаете?
— Вы арестованы, — сказал Фалькон, — за неоднократное изнасилование вашего сына Сальвадора Ортеги и вашего племянника Себастьяна Ортеги…
Увидев улыбку на лице Ортеги, Фалькон умолк на середине фразы.
— Вы всерьез считаете, что показания наркомана-героинщика и осужденного за похищение и изнасилование ребенка помогут вам упечь меня за решетку? — спросил Ортега.
— Ситуация изменилась, — сказал Фалькон, а Рамирес положил свою лапищу на голову Ортеге. — Мы вспомнили мальчика и девочку, чтобы вы знали: вас только что касались «невидимые руки».
Эпилог
Фалькон сидел в винном погребке «Альбариса» на улице Бетис с пивом и только что поджаренными анчоусами. День выдался не очень жарким. У реки было много народу. Он забросил прогулки по своему излюбленному месту — мосту Королевы Изабеллы Второй. Оно напоминало о скверных временах и бестактных фотографах. Теперь Фалькон сидел за столиком, среди людей, которые ели и пили. Он смотрел на гуляющие пары разных возрастов — они целовались, бродили в солнечном свете; на бегунов и велосипедистов — они рвались вперед вдоль канатов на другом берегу. Официант остановился и спросил, не хочет ли он что-нибудь еще. Фалькон заказал пива и мелких кальмаров.
Образы и звучащие голоса последней жаркой недели июля до сих пор не отпускали его: Рафаэль Вега, его сын Марио, ответ на вопрос Кальдерона: «Будь у тебя сын, Хавьер, что бы ты стал скрывать от него ценой собственной жизни?»
Он помнил жалость, которую испытывал к Марио, когда того забирала новая семья, и хотел, чтобы мальчик узнал, не сейчас, когда-нибудь, только одно о своем ужасном отце. Хотел, чтобы он узнал, что Рафаэль Вега вновь обрел человечность через любовь и утрату. Оказался лицом к лицу со своей совестью, и она его мучила. Вега умер, желая, чтобы из его жуткой жизни получилось хоть что-то хорошее. Но как Марио узнает об этом?
Вторым, от чего Фалькон не мог и не хотел избавиться, было произошедшее между ним и Консуэло. Она бросила его и уехала к детям на побережье. Фалькон пытался выяснить у администраторов ресторанов, где она, но им строго приказали никому не сообщать. Ее мобильный все время был выключен. Он не получал ответов на сообщения, оставленные на автоответчике. Он мечтал о ней, видел ее на улице, бежал через площадь, чтобы схватить за руку потрясенных незнакомок. Он жил с мыслями о ней, тосковал по ее запаху, по прикосновению ее щеки к своей, по своему пустому стулу напротив нее в ресторане.
Официант принес пиво и кальмаров. Фалькон выдавил на моллюсков лимон и потянулся к запотевшему стеклу. От холодного пива на глаза навернулись слезы. Он кивнул девушке, спросившей, можно ли взять стул, откинулся на спинку; высокие пальмы, качаясь на фоне севильского неба, расплывались у него перед глазами. Завтра первый день сентября. Он собирался на несколько дней в Марокко. Марракеш. Он был счастлив. Мобильный завибрировал в кармане брюк. Фалькон едва мог заставить себя ответить в ленивой послеобеденной истоме.
Роберт Уилсон
Тайные убийцы
Все шире — круг за кругом — ходит сокол, Не слыша, как его сокольник кличет; Все рушится, основа расшаталась, Мир захлестнули волны беззаконья; Кровавый ширится прилив и топит Стыдливости священные обряды; У добрых сила правоты иссякла, А злые будто бы остервенились. У.
Йейтс, «Второе пришествие»[161]
