— Нет. Пыталась совершить побег. Она у нас временно. Несколько недель, самое большее — месяцев. Она в одиночке, но на прогулку выходит вместе со всеми.
— А… И какая она?
— Очень спокойная. Очень вежливая. Тут ничего не скажешь. Она вроде как… вроде машины. Но Джованна к ней даже близко не подходит! Да собственно, и никто другой. От одного ее взгляда холод пробирает до костей.
Марианна засмеялась. Хотела скрыть, что чуточку раздосадована. Почему мне не удалось запугать Джованну? Я остановила ее, обозначила дистанцию, только и всего.
— Надо бы с ней сойтись, — сказала она. — Хочется услышать ее голос… Почему у нее нет права носить наручники, подобно мне?
— Думаю, ты — единственная заключенная во всей стране, заслужившая право носить наручники!
— Это нечестно! — в шутку заныла Марианна, словно обиженная девочка.
— ВМ никого пальцем не тронула. С тех пор, как сидит в тюрьме, я хочу сказать… Это не твой случай, Марианна.
— Ты знаешь… Тебя, Жюстина, я бы никогда и пальцем не тронула.
— Знаю, — прошептала та.
Вероника Мобрэ. Член террористической группировки, действовавшей в восьмидесятые годы, с полдюжины убийств на ее счету. Бизнесмены, политики, хладнокровно застреленные прямо посреди улицы. Ей было далеко за пятьдесят, но двадцать последних лет, проведенных в тюрьме, не слишком отразились на ней.
— Не знаешь, кого мне подселят в камеру? — вдруг спросила Марианна.
— Знаю только, что ее зовут Эмманюэль Оберже…
— Вот так имечко!
— Давай, начинай ее ненавидеть, даже не познакомившись!
В глубине двора разгорелась ссора, и Жюстина, оставив Марианну, пошла посмотреть. Эмманюэль Оберже. Марианну тошнило. Снова терпеть чье-то соседство? Санчес в самом деле преподнес ей отравленный дар. Но всегда можно все отыграть назад. Достаточно отправить Эмманюэль к дантисту.
Марианна встала, стараясь не замечать лиц, повернувшихся к ней. Направилась к Мобрэ, которая сворачивала папиросу. Та подняла глаза. Взгляд в самом деле леденящий.
— Привет, меня зовут Марианна.
— Знаю. Все наслышаны о тебе, Марианна! Чего ты хочешь?
— Ничего… Сегодня я в первый раз вышла вместе со всеми…
— Сколько ты пробыла в одиночке?
— Почти год…
— Довольна, что все закончилось?
— Даже не знаю, честно. Это неплохо, но…
— Ну да, проблема знакомая! Присаживайся.
Марианна села по-турецки напротив нее. Не показывать, насколько потрясла ее эта женщина. Чуть ли не приворожила. Просто посидеть, поболтать с четверть часика. Сбросить груз одиночества. Вот только ВМ больше не произнесла ни слова. Но предложила свое общество, несколько загадочных улыбок. И папиросу. Просто чтобы обозначить, что компания девушки ей приятна.
20:30
Марианна все еще одна в камере.
Они решили посадить Эмманюэль в другое место! Хорошо, что я обещала ей морду набить!
Она уже давно покончила с вечерней трапезой и теперь дожидалась ночных поездов. Шел дождь.
Она любила слушать ливень во время бессонных ночей. Будто кто-то был рядом, и становилось спокойнее.
Растянувшись на тюфяке, она наслаждалась одиночеством, отвоеванным с помощью угроз. Они меня боятся. Я еще что-то значу. В памяти возник образ начальника, всегда готового с ней позабавиться, но Марианна отогнала его, тряхнув головой. Это обмен, ничего больше. Он сильней зависит от меня, чем я от него.
Легко обманывать себя, когда ломка отдаляется. Когда никто не прекословит.
Марианна закрыла глаза. Приближался первый поезд, «Коралл», пассажирский, со спальными вагонами. Совсем не тот звук, что у скоростного. Даже сравнения нет. Тяжело тормозит на крутом повороте, как раз перед самой тюрьмой. Пусть образы нахлынут, с головой погрузись в них… Пусть тебя втянет целиком сфера, составленная из мыслей.
…Пригородный поезд, довольно загаженный. Даже сиденья разрисованы. Уже ночь. Она немного дрожит. Не от страха, конечно. Просто от холода. Холод пронизывает до костей, поднимается изнутри. Поезд отъезжает от станции, она точно не помнит какой. Ей всего шестнадцать. С ней небольшая спортивная сумка. Там совсем немного вещей. Фотография родителей — и зачем нужно было ее с собой тащить? — кимоно, телефонная карта — и кому она станет звонить? — несколько купюр, стыренных из бумажника стариков, две пары джинсов, три свитера.
Я хорошо сделала, что сбежала. С ними рехнешься, с двумя недоумками! Я сильная. Я и одна справлюсь. Они мне не нужны. Мне никто не нужен… И все же она несет на себе стигматы первой ночи, проведенной на улице. На скамейке в парке, среди шлюх и шпаны. Не апартаменты класса люкс.
Но и у меня дома не такой уж класс.
Глаза у нее чуть припухли и смотрят с тревогой, но она улыбается.
Дверь вагона открывается, входят трое парней, хулиганы. Громогласные. Любят обращать на себя внимание, обожают терроризировать честных тружеников, которые возвращаются в свои спальные районы. Марианна сидит в конце вагона, они останавливаются далеко от нее. Она переводит дыхание. Хотя чего мне-то бояться… Я драться умею…
Марианна издали наблюдает за ними. Они уселись рядом с молодой блондинкой, которая осмотрительно уткнулась в книгу. Станут к ней приставать, конечно. Они для этого здесь, они вышли на охоту. Девушка беззащитна… Ты должна вмешаться, Марианна! Ты сможешь ей помочь, никто другой, кроме тебя, не поможет ей. Студентка поднимает крик. Просит их уняться, но звучит это так, будто она зовет на помощь. Вот только никто как будто и не слышит. Марианна судорожно сжимает сумку. Сигналы SOS пронзают слух и самую душу. Что же ты сидишь, будто приклеилась к сиденью? Чего стоят твои медали? Тысячу раз ты повторяла движения на тренировках… Но на татами это проще, чем в поезде… Что ж, настал момент применить знания на практике!
Молодая женщина уже отбивается от хулиганов.
Марианна чуть не плачет. Ей не подняться с места, ноги не двигаются. Она сгорает от стыда, жгучего, парализующего еще сильнее, чем страх. Лучше закрыть глаза, не видеть того, что последует. Но широко открывает их. Смотри, Марианна. Взирай на собственную трусость.
Вдруг какой-то мужчина поднимается, свершается чудо. В сером костюме, с синим галстуком. Вмешивается, и девушка пользуется этим, чтобы сбежать.
Трое молодчиков, лишившись забавы, отыгрываются на нем. Угрозы, оскорбления. Вскоре и удары. Он не умеет защищаться. Они убьют его, замучают насмерть.
Вдруг Марианна тоже вскакивает с места. Стеснение обратилось в ярость. Такого ей еще не доводилось испытывать. Даже на соревнованиях. Ярость, не похожая на стремление к победе. Ее будто подхватила волна, она чувствует, что способна своротить горы. Она неслышно подкрадывается к троице, которая продолжает пинать ногами лежачего. Это нормально, ведь он — заурядный мужчина. Не чемпион по боксу. И все-таки он полез в драку. Рискнул жизнью ради незнакомки. Без колебаний, без лишних вопросов.
— Эй! Оставьте его!
Они прекращают пинать, оборачиваются. Удивленные. Что такое сегодня вечером с пассажирами? Не завязали себе глаза? Не делают вид, будто спят?
Один из троицы гогочет. А вот и новая жертва, сама пришла, такая же хорошенькая, как и первая. Сама, по собственной воле возлагает себя на алтарь. Совсем девчонка, но это не важно. Как раз на десерт.
— Чего ты хочешь, прелесть моя?
— Оставьте его в покое, — командует Марианна голосом, которого сама не узнает. — Хотите подраться, деритесь с теми, кто это умеет.
Они выкатывают глаза:
— Кто умеет — что? Что это она такое плетет?
— Не важно, что она плетет. Мы ею займемся, раз сама напросилась!
Марианна уже не дрожит. Не боится схватки. Сердце бьется учащенно, конечно. Но некая невидимая сила движет ею. Что бы там ни было, она не может потерпеть поражение, ведь она на подъеме. Герой в галстуке спасен, они прекратили терзать его, а это уже победа. Хулиганы медленно приближаются. Мужчина в костюме этим пользуется, чтобы немного отдышаться. Опирается о кресло, оглушенный, все еще на коленях. Адское трио движется к Марианне с приличествующими случаю ухмылками. Но осторожно, как будто что-то предчувствуют. Что перед ними не абы кто. Марианна не двигается с места. Не отступает ни на шаг. Сжимает кулаки. Первый из троих в пределах досягаемости. Мозг у Марианны начинает закипать.
