Изри снова на секунду прикрыл глаза. Однажды Межде придется заплатить.
– Спасибо, – проговорил он тихо. – Спасибо вам.
Он вытащил из внутреннего кармана куртки конверт и протянул Пьеру.
– Эти деньги были для нее. Я привозил ей всякий раз, когда приезжал… Возьмите.
Мужчина открыл конверт и в изумлении посмотрел на Изри.
– Здесь слишком много!
– Нет. Этого недостаточно, чтобы отблагодарить вас за то, что вы для нее сделали.
– Она похоронена рядом с вашим дедом, – сообщил Пьер.
– Могу я… Могу я зайти в дом?
– Конечно, пожалуйста.
Они медленно двинулись к дому. Изри внезапно стало трудно идти.
На него нахлынули воспоминания, тоска. Любовь.
Пьер за ним не пошел.
– Я здесь еще ничего не трогал, – поспешил пояснить он.
– Спасибо.
Хозяин незаметно покинул его, а Изри упал в кресло у камина. Как всегда, везде было чисто и опрятно. Казалось, Васила вот-вот войдет и обнимет его. Как будто никуда не уходила.
Несколько минут спустя Изри нашел в себе силы подняться. Кончиками пальцев он прикоснулся к стенам, которые столько повидали. Которые были свидетелями редких минут покоя.
Он остановился перед старым буфетом, на видном месте рядом с портретом деда стояла и его фотография. Он увидел новое фото, где были они с Тамой.
С Тамой, которая должна была быть рядом с ним в этот скорбный день.
Изри достал большую сумку и сложил туда фотографии. Порылся в ящиках и шкафах. Он нашел еще фотографии, несколько записей, сделанных рукой деда.
Список покупок, кулинарные рецепты, с десяток открыток.
Пару-тройку старых книг, засушенный букет. Марокканский подсвечник и различные сувениры, которые бабушка привезла с собой с родины.
Он убрал сумку в багажник «мерседеса», пожал руку хозяину и уехал. Примерно через километр он вынужден был остановиться на обочине. Его трясло от холода, он на полную включил обогреватель. Быть может, ему теперь всегда будет холодно, теперь, когда джедда ушла, унеся с собой единственные прекрасные воспоминания его детства.
Он уперся лбом в руль и дал волю чувствам. Никто не мог его увидеть, осудить, поэтому он зарыдал, как забытый на морозе ребенок.
Васила попала в больницу вскоре после того, как его посадили.
Это он убил ее, без всякого сомнения.
* * *
День ли на дворе? Или ночь? Все было серым, туманным и безнадежным.
Однако Тама была уверена, что ее глаза открыты.
Она выплыла из бездны, в которую постоянно погружалась. Пробыла она в ней минуту или два дня?
Этого она не знала.
Она уже ничего не знала.
Ее холодные, сухие губы прошептали какое-то слово, возможно собственное имя. А может быть, первые слова молитвы.
Она услышала шум, увидела приближающуюся тень. Чья-то рука подняла ее голову и заставила сделать глоток воды. Она закашлялась, выплюнув часть воды, затем ее голова тяжело упала обратно на бетонный пол.
Ее губы снова задрожали, и она еле слышно спросила:
– Мама? Мама, это ты?
* * *
Габриэль завел Гайю в стойло и дал лошади напиться. Затем пешком двинулся в сторону дороги.
Четверть часа спустя он подошел к «БМВ» и сел за руль.
– Проветримся? – крикнул он.
Из багажника не донеслось ни звука. И все же Габриэль не сомневался, что у Грега было достаточно времени, чтобы прийти в сознание.
– Хочу посмотреть, на что способна твоя тачка, – сказал Габриэль, включая зажигание.
Выжав газ до упора, он рванул в сторону перевала. И у гонщика не получилось бы лучше.
– Эй, твой мотор просто улет!
Затем он вернулся в деревню в коммуне Пон-де-Монвер с такой скоростью, что чуть не свалился с обрыва.
Иногда он слышал крики и стоны своего пленника, глухой стук его перекатывающегося тела, мощные удары о стенки багажника.
Прибыв в деревню, Габриэль резко развернул машину, потом снова рванул на перевал, побив новый рекорд скорости.
Габриэль делал это снова и снова. Больше часа.
Пока его боль не уступила место ненависти.
119
Габриэль припарковал машину перед входом в полуразрушенный дом, стоявший рядом с его собственным. Взял лежащую на гравии кувалду и открыл багажник. Лицо Грега заливала кровь, черная обивка была вся в рвоте. Грег попытался сесть, схватился за борт машины.
– Понравилась прогулочка? – усмехнулся Габриэль.
– Ты покойник! – завопил Грег.
Ударом кувалды Габриэль перебил ему ноги. Грег завопил и потерял сознание. Габриэль схватил его за руку и вытащил из багажника, а затем поволок внутрь развалины.
Грег пришел в себя, лежа на полу. На нем остались одни трусы. Он попытался пошевелить ногами, но только заскулил, как животное. Его перепуганный взгляд встретился со взглядом Габриэля, который курил, прислонившись к стене.
– Привет, паскуда… Выспался?
– Черт… Да кто вы такой? – застонал Грег.
Габриэль выбросил окурок и схватил кувалду. Когда она разбила Грегу плечо, того вырвало кровью. Габриэль склонился над ним с жуткой улыбкой:
– Я забыл предупредить, извини… Вопросы тут задаю я, хорошо?
Грег уже не мог дышать, он начал реветь от боли:
– Дерьмо… Вот дерьмо!
– Да, ты по уши в дерьме, подтверждаю. И поверь мне, это только начало… Видишь ли, я пообещал Тайри кое-что, а я всегда выполняю свои обещания. Итак, у меня к тебе только два вопроса, советую дать мне на них правильные ответы. Ты готов?
Грег пыхтел, как бык, давясь слезами.
– Тама жива?
– Да!
– Она у тебя дома?
– Нет…
– Где она?
– У… кореша!
– Фамилия и адрес, ублюдок. И быстро.
– Нико!
– Фамилия, я сказал!
– Легран… Николя Легран. Он живет в конце дороги…
– Точнее, – вздохнул Габриэль.
– Нужно ехать по улице де… Мюрье. Потом повернуть направо…
– И где он ее держит, твой «кореш»?
– Я ничего не знаю! Не знаю… клянусь…
– Ладно, мы делаем успехи. Это хорошо.
Грег попытался сесть, но в этот миг кувалда раздробила ему левую руку. Еще один крик, такой сильный, что задрожали стены.
– Я тебе все сказал! – с трудом выговорил он. – Прекрати, пожалуйста!
– Тайри тоже умоляла тебя, как ты умоляешь меня сейчас? – прошептал он. – Думаю, что да. Ты ее пощадил?! Так что торопиться нам некуда. Некуда…
* * *
Габриэль задремал на диване у погасшего камина. Когда он открыл глаза, то огляделся в поисках Тайри.
Но его окружала только пустота, тишина и его обычное одиночество.
Он сжал кулаки, костяшки ныли от ударов, и долгое время смотрел в потолок.
Он выпрямился, морщась от боли. Рана на плече снова открылась, кровь пропитала повязку. Он пошел в ванную, сорвал компресс и продезинфицировал рану. Затем принял душ и надел чистую одежду.
Он вернулся в гостиную, зажег сигарету и выкурил ее перед остекленной дверью. Небо все еще плакало снежными слезами. Ночь будет грустной. Грустной и холодной.
Когда он обернулся, то увидел Лану. Она сидела перед камином, смотрела на него с нежной улыбкой.
– Ты вернулась? – прошептал он.
– Я никуда не уходила, папа.
Габриэль опустил глаза:
– Думаю… что я любил ее.
– И правильно, что ты любил ее. Она была хорошей девочкой. Смелой девочкой. И потом, она была такой красивой… Она тоже любила тебя.
– Я не знаю…
– Я уверена, папа. Но мне кажется, ты дал ей обещание, верно?
Габриэль устремил на Лану испытующий взор:
– Обещание, да…
– Чего же ты ждешь? На этот раз постарайся не опоздать.
* * *
В два часа ночи «БМВ» остановился на тротуаре посреди улицы де Мюрье. Перед тем как выйти из автомобиля, Габриэль заткнул за пояс пистолет.
Он прошел пешком метров пятьдесят. Справа от него среди пустырей терялась в сумерках плохо заасфальтированная дорожка. К счастью, ориентироваться помогала проглядывающая сквозь облака полная луна.
