class="p1">– Неоновый знак. Буква «А» с красными крыльями, – с мольбой в голосе обратилась я к нему.
Вместо ответа он показал пальцем куда-то вверх, за мою спину. Я обернулась и увидела ее.
Она смотрела на меня с вершины флагштока, переливаясь белым и красным; крылья взмах за взмахом выписывали в ночном небе фигуру, напоминающую разорванное на кровоточащие половинки сердце. «Автозаправка в Оракл Пойнт, Аризона, 2000 год», – прочла я на табличке, прикрепленной к основанию флагштока.
До Оракл Пойнт было полтора часа пути, ну или два, учитывая кромешную тьму и петляющую дорогу. Скорее всего, заправка давно заброшена, может, от нее и вовсе ничего не осталось. Мне не стоило ехать туда ночью, следовало дождаться рассвета. Извинившись перед смотрителем, я покинула музей прежде, чем он сообразил взять с меня деньги за билет. Неоновые стрелки вывели меня из лабиринта к аккуратному зданию офиса и сувенирного магазина. На асфальтированной парковке стояли несколько минивэнов – люди приехали сюда с детьми. Я опять рассмеялась: я зашла на территорию с черного хода и увидела чудовищ там, где их не было. Как это похоже на меня.
Когда я вернулась в отель «Конгресс», парень с усами Диллинджера, кажется, совсем не удивился. Лишь сообщил, что мою комнату уже занял другой гость из Калифорнии. Я медленно поморгала, недоумевая, к чему эта болтовня. Весь груз предыдущих нескольких дней вдруг обрушился на меня так, что я еле держалась на ногах. Я ответила, что готова на любой номер и уеду завтра на рассвете. Кивком он указал мне на лестницу – второй этаж, номер с окном на мигающую голубым и розовым вывеску кинотеатра «Риалто».
Заперев дверь, я упала на кровать и закрыла глаза. Сквозь опущенные веки просачивался холодный неоновый свет. Завтра. Завтра я наконец увижу то самое место, с которого началось безумие Фрэнсиса. Он снова возник перед моими глазами: казалось, протяни я руку – и коснусь его. Те самые чувства, которыми были наполнены мои последние дни в доме на краю обрыва, – восторг и ужас. Когда-нибудь я напишу об этом – когда все закончится, когда я дойду до финала истории.
Я открыла глаза. Кто-то правда стоял у моей кровати.
Глава 5
В темноту
Я читала однажды, что дороги всегда несут с собой смерть. После Второй мировой войны по всему миру началось строительство скоростных шоссе. Передвижение стало быстрым и анонимным. Появилась возможность нигде не задерживаться, не называть свое имя, не оставлять следов. Именно с возникновением дорог мир захлестнула волна странствующих убийц. Они подбирали жертв на обочинах. Одинокая автостопщица, наивная школьница, мать-одиночка в отчаянном положении, дама-водитель с пробитым колесом, которая махнула рукой проезжающему пикапу в надежде, что ей одолжат домкрат.
Я думала о них, пока ехала по шоссе к Оракл Пойнт и видела мусор, брошенный на обочинах. Я думала о них, когда читала очередную главу из книги Фрэнсиса, который до сих пор, несмотря на все, что я узнала о нем, заставлял мое тело петь.
Найти водителя с работающим домкратом и поменять чертово колесо чертовой «Импалы» нам удалось уже после трех пополудни. Следовало подумать о ночлеге. Я не люблю ездить по ночам, и мне жаль тратить мили этого путешествия на темноту. Темнота предназначена для других вещей.
Уже почти стемнело, когда Иззи остановилась возле забегаловки на обочине. Мы решили поужинать и заночевать на стоянке трейлер-парка, в пятидесяти милях от резерваций. В ресторане было пусто и тихо. Мы заняли столик у окна – чтобы видеть шоссе и ночь, медленно спускающуюся на верхушки плоскоголовых гор на горизонте. Иззи строила планы на Калифорнию, пока я разглядывал Джеймса. Положив загорелые руки на барную стойку, он разговаривал с какой-то девицей с длинной черной косой, перекинутой через плечо. Джеймс смеялся, она смотрела на него снизу вверх, приоткрыв бесстыжий розовый рот. Джеймс дотронулся до ее плеча.
Официантка принесла нам кофе, горячий и горький. Иззи широко зевнула и потерла кулаком глаза. Нужно было двигаться дальше. В темноту.
Когда я открыла глаза, надо мной стоял Ростик. Мигающая вывеска за окном бросала на его лицо неоновые всполохи.
– Господи, Ростик, что ты здесь делаешь? – Я подскочила в постели.
– Прости меня. – Он с усталым вздохом опустился на краешек моей кровати.
Я обняла его за плечи и зарылась лицом в его шевелюру.
– Прекрати, ну ты чего. Все хорошо.
Его кудряшки пахли Ириным шампунем. Мне захотелось плакать.
– Я не должен был всего этого говорить. Я так не думаю. Ты ничего не крала. Ты не пустое место. Ты самый невероятный и интересный человек из всех, кого я знаю. Я горжусь нашим знакомством.
Он сказал все это, не глядя на меня, даже не сказал, а буркнул, но я знала, как трудно дались ему эти слова, и ценила их.
– Это я должна просить прощения. За все.
Несколько минут мы сидели, обнявшись.
– Ты голодный? Сколько времени? – спросила я у его затылка после того, как наш момент тишины был разорван оглушительным ревом пронесшегося под окнами мотоцикла.
Начинало светать.
– Ты нашла следующую точку маршрута? – вместо ответа поинтересовался Ростик.
– Это в часе езды отсюда.
– Сейчас почти шесть утра. Предлагаю позавтракать в дороге.
Мы ехали уже около часа. Интернет был настолько слабым, что навигатор показывал нас просто как синюю точку посреди бесконечной пустыни, – никаких дорог, никаких городов, мы одни в этой пыли. И только голос Фрэнсиса звучал у меня в голове, а под колесами шуршал ребристый растрескавшийся по диагонали асфальт. Мое лицо ласкали горячие лучи солнца.
Я разогналась до восьмидесяти миль в час, старенький «Форд» вибрировал и подскакивал так, будто собирался вот-вот развалиться на части. Ростик смеялся. Вдали над раскаленным асфальтом парили ленивые зеркальные миражи. Несколько раз нам попались патрули – я едва успевала сбросить скорость.
Наконец из пыльной мглы проступили контуры маленького здания с забитыми фанерой окнами. Между бетонными плитами в тени козырька проросла высокая трава. Позади, на сколько хватало глаз, простиралась гладкая серо-коричневая равнина, такая бескрайняя, что, казалось, она загибалась по краям, повторяя форму горизонта. Я вышла из машины и почувствовала себя в центре гигантского купола. Я была мухой между оконными рамами. Бабочкой, приземлившейся на раскаленный капот «Импалы». И еще я ощутила ее – смерть, о которой говорил в своей книге Фрэнсис.
Я подошла к наглухо забитой двери и провела пальцами по кирпичной кладке, скрытой под слоями облупившейся голубой краски. Ростик стоял рядом с книгой в руках, его губы безмолвно шевелились, пока он водил пальцем по строчкам.
Я взглянула на горизонт, и в голове зазвучал голос Иззи:
«Я чувствую себя такой крошечной среди этих равнин и скал, Фрэнки. Я словно насекомое, приземлившееся на чью-то раскрытую ладонь».
Я рассмотрела покосившееся здание киоска, заросшие жестким мхом колонки, пустой надломленный флагшток, ракушку телефона-автомата, где на месте аппарата была лишь зияющая дыра в стене. Стелющийся по земле вихрь поднял в воздух пригоршню песка, будто нарочно целясь мне в глаза. Я поморгала, утерла рукавом выступившие слезы. Это здесь. Мы нашли начало их пути. Но что дальше?
– Смотри! – резким окриком прервал мои размышления Ростик.
Он указывал на ржавый билборд чуть дальше по дороге и махал мне рукой, подзывая ближе. Ноги мои подкосились, когда я увидела то, что он сумел разглядеть на выцветшей рваной бумаге. На фотографии, словно взятой из школьного альбома, на синем фоне – лицо девушки, молодое, скуластое, с лучистыми темными глазами. Она была одета в черное, на плече ее блестящей гладкой змеей лежала тугая коса. Выщипанные брови напоминали две ниточки, в легком изгибе тонких губ читались одновременно высокомерие и робость. Ее изящную белую шею обвивала черная веревочка с кулоном в форме капли. Ниже крупными буквами шла подпись: «Луиза Джейн Риз, 16 лет. Пропала без вести на этом участке шоссе 27 августа 1999 года».
