Глубина - Крейг Дэвидсон

Он колесил по городу всю ночь, возвращался домой на рассвете и засыпал измученным сном. Его сны были ужасными. В них Зак звал его со дна глубокого колодца. Или кричал, что убежал и никогда не хочет больше видеть Люка. Но самыми коварными ночными кошмарами были те, где Зак лежал рядом с ним в постели, его дыхание щекотало шею Люка… и как только Люк просыпался, его сына просто не было.

Однажды вечером он проснулся и понял, что Эбби тоже нет. Она собрала вещи и ушла, пока он спал. Это едва ли застало Люка врасплох. Они не разговаривали – нормально, как два любящих друг друга человека, – уже несколько месяцев. От них двоих осталась только пара ходячих оболочек, опустошенных общим горем.

Человек-Щит. Старая детская личность, придуманная, чтобы оградить себя от деспотии матушки. Он всегда видел себя таковым для Эбби и Зака. Щит против ужасов мира. С ними, с этими ужасами, сыну все равно придется соприкоснуться… но не в ближайшие годы. Пусть хотя бы в детстве он стоит у отца за спиной – отец готов принять самые жестокие удары. Но каким-то образом защита Люка была пробита. Силы зла нашли слепое пятно, их щупальца подкрались у него за спиной… и выхватили Зака.

Двадцать секунд. Оказывается, за такой короткий отрезок времени жизнь может пойти под откос. Эбби смирилась с тем, что Люк лишь отчасти виновен в случившемся – подобное с кем угодно может произойти, спору нет, – и все же возненавидела его. И ушла, потому что не хотела ненавидеть того, кого когда-то любила; она, должно быть, поняла, что ее ненависть, хотя и сильна, была лишь бледным отражением той ненависти, какую Люк сам испытывал к себе. Он не мог винить ее. Обнаружив, что она ушла, он даже немножко обрадовался. Когда через несколько недель ему пришли документы о разводе, он спокойно подписал их.

Со временем Люк вернулся к своей ветеринарной практике. Забота о братьях меньших придавала его жизни хоть какой-то смысл. И если он иногда разражался слезами, кричал или дрожал, животные вели себя чрезвычайно снисходительно по отношению к нему.

Итак, днем Люк работал, а ночью, чтобы не спать, он ездил по городу. Однако воспоминания гнались за ним по пятам. Со временем они переродились в подобие снов наяву – дошло даже до того, что он научился видеть эти сны с широко раскрытыми глазами.

Люк вспомнил, как однажды кормил Зака, когда у того была температура. Сын, тогда еще совсем маленький, не хотел есть. Но если бы он не поел, ему стало бы хуже. Это очень беспокоило Люка. Он хотел, чтобы Эбби была рядом – ему нужно было ее спокойствие, – но она задерживалась на работе. В отчаянии Люк запихнул ложку яблочного пюре в рот сыну.

– Просто съешь это, умоляю! – крикнул он.

Зак замолчал. Замешательство и недоумение все сильнее проступали на его заалевшем личике. Затем он начал реветь. Яблочное пюре так и осталось у него во рту.

Мучимый чувством вины, Люк тогда отнес его наверх в ванную. Зак сидел в ванне, замкнутый и неподвижный. Когда Люк вытер его, Зака начало трясти. Он не смотрел отцу в глаза. Это очень напугало Люка. Не разрушил ли он прекрасную доверительную связь между ними? Не все ошибки можно исправить. Даже если Зак не сможет вспомнить об этом сознательно, этот поступок – его отец насильно запихнул ему ложку в рот и криком пытался заставить его есть, – застрянет в его развивающемся уме, как заноза.

Вот почему я убежал, папа. Я убежал, потому что ты был жесток ко мне.

Люк боялся, что Зак больше не будет ему доверять – ведь он его подвел.

И годы спустя Люк снова подведет своего сына – в самый неподходящий момент.

Люк не мог с этим справиться.

Он все еще дышал, все еще как-то функционировал, но внутри был весь разрушен.

Вина и отчаяние сокрушили его и перестроили во что-то неузнаваемое.

Он продолжал совершать ночные поездки… продолжал безответно горевать… и вот настал момент, когда «амни» с триумфом зашагал по миру.

Он очень хотел, чтобы его это коснулось. Забвение казалось лучшим лекарством.

Забыть Эбби. Забыть Зака. Забыть ту прекрасную жизнь, что они прожили вместе.

Просто дайте мне забыть. Пожалуйста. Ради Бога.

Но мир не идет на такие сделки.

9

– Док, ты в порядке?

Голос Элис вывел Люка из омута нездоровых размышлений. Сначала его мать, теперь сын – острые лезвия фрезы пронеслись по разуму, выгребая из воспоминаний почерневшую мякоть и старые кусочки костей. Люк чувствовал их там, в «Триесте», – и Бетани, и Захарию. Не в каком-либо материальном смысле – но их образы и голоса теперь крепко держались за него. Все это началось в тот момент, когда «Челленджер» ушел под воду. Теперь Люк был в ловушке с ними – под сокрушительным весом триллиона тонн воды.

– Я в порядке, – отозвался он. – Просто… трудно сосредоточиться.

Люк шел рядом с Эл. Пчелка трусила за ними. Они остановились, чтобы забрать сумки у входа в «Челленджер», затем повернули в другую сторону на развилке, следуя к другому доступному проходу.

– Твой брательник нас впустит, – сказала Эл. Люку в ее голосе послышалась безумная уверенность, свойственная лидерам обреченных полярных экспедиций.

– О да, совершенно точно.

Люк взглянул на иллюминаторы в потолке и заметил за одним из них движение. Какой-то бледный клочок медленно плыл вдоль линии окон во внешний мрак.

– Эл?..

– Это амброзия, – подтвердила она, подняв глаза туда, куда Люк показывал. – Кстати, именно для этого в этих проходах и сделаны окна. Чтобы видеть, где эта штука собирается и концентрируется.

Амброзия подплыла к краю иллюминатора и повисла там на мгновение, прежде чем кануть во мрак. Люк продолжал смотреть в круглое черное жерло. Толстое стекло и полимер сдерживали сокрушительное море, но он почти ожидал, что по иллюминатору побегут на его глазах трещины. А может, произойдет что-нибудь позабористее. Например, появится чье-нибудь белое лицо – лицо, которого тут не должно быть, сальное, изрытое оспой, светящееся болезненной личиночной белизной, – прильнет к иллюминатору с той стороны и уставится на него алыми, как освежеванная туша, глазами. Давление вжало глаза на самое дно глазниц – и они смотрят из недр двух растрескавшихся костяных колодцев…

…но конечно, ничего не появилось. Глубина пустовала. Люк задумался, что чувствует астронавт, глядя в иллюминатор своего лунного модуля – лицезрея космос, где не сияет ни одна звезда: бесконечная чернота,