сделал это, не убивал койота специально, скорее всего, просто подобрал труп возле шоссе. Их частенько сбивают несущиеся фуры, особенно во время туманов и песчаных бурь.
Шериф извинилась перед нами и посоветовала не придавать инциденту большого значения – скорее всего, это местные подростки, сходящие с ума от скуки и гормонов. Она и сама была такой. Она узнает имена виновных, отсмотрев видео с камер, и сегодня же поговорит с их родителями.
Слушая ее, я глядела на Ростика. За неделю, которая прошла со смерти его матери, он будто стал другим человеком: я больше не чувствовала в нем жажды спорить со всеми подряд просто ради собственного развлечения, больше не видела в его глазах злорадного веселого блеска, как тогда, когда мы вместе смотрели на догорающий гараж соседей, замучивших собаку. Я где-то читала, что лишь потеряв обоих родителей, становишься взрослым. Тогда я не восприняла это всерьез, а сейчас осознала во всей полноте: ему всего семнадцать, но он понимает такие вещи, которые я не могу даже представить. И он, конечно, винит себя в смерти матери, поэтому и находится здесь. Ему нужно убедиться, что это действительно сделал Фрэнки, иначе вся его последующая жизнь превратится в искупление несуществующей вины.
В сгустившейся вокруг нас густой вибрирующей темноте я взяла его за руку. Это длилось всего мгновение, он даже не повернул головы, внимательно слушая Веру и переплетая свои пальцы с моими.
Мы последовали за Верой назад в полицейский участок. Где-то за городом истошно выли собаки, вдали слышался гул товарняка. С наступлением темноты тонкий налет цивилизации сошел с этих мест. Пустыня следила за нами, дышала нам в лицо сладковатым душным зноем и шептала нам в уши голосами тех, кого не вернуть, самые страшные и прекрасные вещи, которые забываются на рассвете.
В офисе Вера включила монитор и нашла запись с нужной камеры – той, которая смотрела от угла полицейского участка на боковую улочку, где я оставила машину. Мы увидели ее «Приус», заезжающий на парковку, и старенький «Форд» Ростика. Шериф нажала на перемотку. По экрану заплясали косые серые полосы. Вот по лестнице спустилась дежурная, она закурила сигарету, проверила сообщения в телефоне и свернула в другую сторону. Еще несколько секунд перемотки. По экрану скользнула черная тень, всего на мгновение попав в объектив – в самом углу картинки. Вера перескакивала с кадра на кадр, но ей никак не удавалось ее поймать. Ростик попросил разрешения попробовать. Он нажал ему одному известную комбинацию клавиш и стал мотать по кадрам. В левом нижнем углу экрана показались широкие плечи, тяжелый рабочий ботинок с квадратным носом. Из черного пластикового пакета, зажатого в руке, что-то сочилось на асфальт. Это не чокнутый школьник, а взрослый мужчина. И он знал, как пройти, чтобы камера не засекла его лицо.
Ростик, посерев, повернулся ко мне. Пока мы шли по следу Фрэнки, нам ни разу не пришло в голову, что он мог идти по нашему. Чтобы хоть как-то успокоить его, я накрыла его руку своей.
– А вдруг это Фрэнсис? – вырвалось у меня. – Вдруг он где-то рядом?
– Нет. – Вера покачала головой. – Чужака здесь заметили бы. Я уже знала бы, если бы к нам заехал кто-то посторонний. Как знала и о вас.
– Но кто тогда?
– Скоро выборы на должность шерифа. Меня тут не все любят. Думаю, это предназначалось мне, а не вам. Такие уж тут нравы. Химчистку салона я оплачу.
– Да ну, мы сами справимся.
– Дело ваше. Может, выпьете? У меня есть виски. Односолодовый.
– Вы несовершеннолетнего споить хотите? – хихикнул молчавший до этого Ростик.
– Ты не острил бы тут! – отрезала Вера, не удостоив его даже взглядом. – Я не с тобой разговариваю.
– Извините, хотел пошутить. – Он поднял ладони. – Разрядить обстановку, так сказать.
– Вы не будете искать того, кто оставил нам… это? – осторожно осведомилась я.
– Нет. – Вера решительно покачала головой. – У нас есть дела поважнее. Мне надо выяснить точное местоположение этого чертового мотеля. А вам – быть готовыми выезжать на рассвете. Переночевать, кстати, можете прямо тут, в участке.
– Это шутка? – возмутился Ростик.
– Да нет, я вполне серьезно. Сама так делаю иногда, когда засиживаюсь на работе допоздна. Мой дом в двадцати милях отсюда, в сторону Тусона.
Ростик поймал мой взгляд и закатил глаза.
– А как у вас тут с едой?
– В дайнере вы уже были. Еще есть пиццерия. Пойдемте, я провожу вас в камеру.
– В камеру? – Мои брови поползли вверх.
– Саша уже недавно ночевала в камере, ей не привыкать! – расхохотался Ростик.
– Заткнись! – Я пихнула его локтем под ребра.
– Там сегодня все вымыли. Я одолжу вам свои плед и подушку.
И Вера решительно направилась в глубину здания. Мы последовали за ней. На середине коридора Ростик ущипнул меня за руку и знаком показал, что догонит нас. Очевидно, ему понадобилось в туалет.
– Вера, если мы найдем тело Лу – то, что от него осталось… у нас есть хоть какой-нибудь шанс привлечь Фрэнсиса к ответственности? – расспрашивала я. – Или мы делаем это все лишь для себя, чтобы самим разобраться в случившемся той ночью?
– Все будет зависеть от результата поисков. Убийцы попадаются на самых тупых вещах, вы будете смеяться.
– На каких, например?
– Так, а куда парнишка делся? – спросила Вера у двери в камеру, заметив отсутствие Ростика.
– Отлучился в уборную.
Она кивнула и повернула ключ в замке.
– Так на чем попадаются убийцы, шериф?
– Чаще всего на уверенности в собственной неуязвимости.
– Просто от того, что мы докажем его виновность, зависит очень многое. Жизни людей.
– Я что-то пропустил? – выпалил Ростик, подбегая к нам. Подошвы его кроссовок мерзко заскрипели по линолеуму.
Шериф показала нам, как отпирать и запирать дверь, и ткнула в точку на карте у меня в телефоне – там, где находилась пиццерия, в которой мы с Ростиком могли поужинать.
Пока мы ехали по пустой узкой дороге в полной тьме, Ростик заговорил об Ире. Я знала, почему он выбрал именно этот момент: я не могла ни разглядеть его лицо из-за темноты, ни отвести глаза от трассы.
– Знаешь, я ужасно скучаю по ней, – тихо произнес он. – Утром, когда подходит время прозвонить будильнику и пора в школу вставать, я слышу ее голос – она орет и ругается, что я опять проспал. А мне так радостно. Но потом я просыпаюсь…
Вернувшись в отделение после ужина, мы устроились в камере на матрасах. В полицейском участке царила тишина – не считая единичных трелей телефона, которые эхом отдавались под потолком. Все ночные звонки переадресовывались напрямую Вере.
Эта камера совсем не походила на ту, в Сан-Франциско, где я провела несколько часов. Мы с Ростиком посмеялись над тем, что за месяц уже во второй раз попали в тюрьму, и нам стоило бы сменить образ жизни. По тому, как заливисто он смеялся, я поняла: парень где-то успел напиться. Я потребовала от него объяснений, впрочем, постаравшись сдержать праведный гнев в голосе. Он со смехом извлек из-за пазухи своей кожанки плоскую бутылку с виски. Этот маленький кудрявый подонок обокрал шерифа. Я рассмеялась, он сел рядом со мной и предложил глоток. Я приняла бутылку из его рук. Он включил в телефоне какой-то трек и попросил меня послушать слова – мол, они ассоциируются у него со мной. Я попыталась сконцентрироваться на вязком женском голосе, который пел о любви к призраку, но меня отвлекали мысли о Фрэнки и о том, что случится завтра.
И тут произошло странное. Ростик потянулся ко мне и поцеловал в губы. Я потеряла дар речи, на мгновение просто замерла, а затем меня пробрал истерический смех.
– Рост, ты чего! Что за прикол такой дурацкий?
Он отпрянул с глазами, полными слез. Тут же меня накрыла обжигающая волна стыда за смех и вина за то, что, наверное, это я, взрослая женщина, спровоцировала подобное развитие событий. Я взглянула в его влажные, горящие яростью глаза и попыталась дотронуться до его плеча.
– Ростик, прости меня, пожалуйста. Я не хотела смеяться, это от нервов, просто я никак не ждала…
– Да пошла ты! – Он оттолкнул меня и выбежал из камеры.
Я последовала за ним. Догнала на боковом крыльце полицейского участка, выходящего на парковку.
