из-за каких-то безумных подозрений разыскивать брата похищенной — вместо того чтобы заняться самим похитителем.
То, что и сам он смотрит на это похожим образом, Макс упоминать не стал. Вместо этого сказал:
— Они обязаны так поступать, того требует закон. Но в глубине души коллеги прекрасно знают: я никогда не смог бы застрелить невинного человека.
«Хотел бы я сам в это верить безоговорочно».
— Если закон приводит к тому, что одному из моих детей причиняют чудовищное зло только потому, что полиция занята клеветой на другого, — плевать я хотела на такой закон.
— Да, — только и ответил Макс. Он прекрасно понимал мать — сам думал так же.
— Что ты можешь сделать, Макс? — Вопрос такой простой и закономерный — и такой непосильный. — Что ты можешь сделать, чтобы вырвать сестру из рук этого мерзавца?
— У меня есть выходы на людей, знавших похитителя прежде. Через них и пытаюсь к нему подобраться. Коллеги создали специальную следственную группу — она занимается исключительно этим делом. Дело движется, мама. Но всё требует времени.
— А у Кирстен это время ещё есть?
— Не знаю, — честно ответил он. — Этого никто не знает.
— Прошу тебя, дай знать сразу, как только что-нибудь услышишь. Хорошо?
— Дам.
— Он ведь не убьёт Кирстен, правда?
— Нет, мама. Не убьёт. Она ему нужна.
— Обещай мне.
— Обещаю.
Будь Макс ещё ребёнком, в эту минуту он скрестил бы пальцы за спиной.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 19
Через час, а может, и через два после того, как он поднял с пола мобильник и, бросив на неё странный взгляд, снова исчез, — он возвращается.
Всё это время она мучительно гадала: уловил ли он то стремительное движение, которым она вернула телефон на прежнее место — туда, откуда он каким-то непостижимым образом выпал у похитителя из кармана? И не заглянул ли в журнал вызовов, не увидел ли, что последний звонок был сделан считаные секунды назад?
Сейчас всё прояснится — в этом она не сомневается.
Он останавливается напротив и долго смотрит на неё своим обычным, леденящим взглядом.
— Грядут перемены, — роняет он монотонно.
Вот и всё. Он догадался про Макса. Сейчас — расплата.
— Что? — переспрашивает она тонким, ломким голосом, заставляя себя не выдать страха и не разрыдаться. — Какие ещё перемены?
— Перемены. Для твоего брата. И для тебя.
— Я… не понимаю. О чём вы?
Ответа не следует. И не последует — за эти дни она успела изучить своего похитителя. Хочешь его разговорить — меняй тему.
— Вы меня убьёте?
— Не сейчас.
— Но позже? Поэтому и не носите маску? Я ведь всё равно никому не смогу вас описать — потому что вы меня в любом случае убьёте. Так?
— Не сейчас.
Он отворачивается.
— Твой брат будет очень удивлён. Но сначала — ты.
Мусор хрустит и чавкает под его подошвами, когда он выходит.
— Я скоро вернусь. Скоро приду за тобой.
Она растеряна и напугана: она не понимает, что́ он имеет в виду. И всё же — испытывает облегчение.
Похоже, разговора с Максом он так и не заметил.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 20
Отложив телефон, он увидел перед собой мать. Сгорбленную сильнее обычного, придавленную тревогой за детей; глаза покраснели от слёз, седые волосы — тусклые, спутанные.
Уголки губ Макса невольно дрогнули. С того дня, как мать обнаружила в зеркале первую серебряную нить — а это было лет двадцать назад, не меньше, — не проходило и дня, чтобы она не нашла повода обмолвиться: она, дескать, уже старуха, и это, мол, видно невооружённым глазом по «седому вороньему гнезду» у неё на голове.
А краситься она наотрез отказывалась. Пустая трата денег — таков был её приговор. Даже подарочный сертификат на окраску у её парикмахера — подарок от Макса и Кирстен на день рождения несколько лет назад — она ухитрилась обменять на две стрижки.
Бережливой женщиной была его мать. Особенно когда речь шла о ней самой.
Корни этого уходили в первые годы её замужества — так однажды объяснил Максу отец. Денег едва хватало, чтобы обеспечить семью с двумя малыми детьми самым необходимым. Тогда-то она и научилась считать каждый пфенниг, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Привычка въелась в плоть и кровь.
И только когда речь шла о детях, мать, по мере сил, оставалась щедрой. Баловать их она не могла, и Макс слишком хорошо помнил то горькое чувство — когда у всех вокруг появляется новая модная игрушка, а у тебя нет. Но всё, что мать могла оторвать от себя, доставалось Кирстен и ему. Стаканчик мороженого — пусть и не в воскресенье. Пара новых ботинок — хотя старые ещё вполне можно было отдать в починку в третий раз.
Будни его детства складывались из вещей, на которые едва хватало, и тех, что были и вовсе недоступны. Последних было заметно больше. И всё же они были счастливы — пусть с годами многое и переменилось.
Макс хорошо помнил тот день, когда впервые осознал, что жизнь его меняется бесповоротно. Ему было лет одиннадцать, может, двенадцать. Однажды утром он стоял в ванной, посмотрел вниз — и вдруг обнаружил, что пол оказался заметно дальше, чем прежде. За короткое время он изрядно вытянулся.
И впервые в его ещё недолгой жизни у него явилась взрослая мысль: детство уйдёт от него с той же неумолимой быстротой, с какой удаляется пол под ногами. В последующие годы перемены посыпались одна за другой, и всякий раз Макс чувствовал: он теряет нечто, чего уже не вернуть.
Последний сочельник, когда они с сестрой сидели около шести вечера на лестничной площадке, не в силах унять дрожь в ногах, — пока наконец из-за закрытой двери гостиной не доносилось звяканье колокольчика: отец возвещал, что подарки уже лежат под украшенной ёлкой.
Последний раз, когда он играл с друзьями в безудержный «снежный бой», в котором не было на свете ничего важнее, чем угодить снежком в противника.
Последний раз, когда он, не задумываясь, во что превратятся брюки, прыгнул в грязную лужу.
Последний раз, когда он со слепой детской верой ещё был убеждён: в конце концов всё непременно
