и в последний раз посмотрел на Фридриха.
— В моем случае, Фридрих, сила не нужна. Я лишь старик, чьи дни сочтены.
После этого он вышел и тихо прикрыл за собой дверь.
На веранде Фисслер на мгновение остановился.
Взгляд его скользнул через песчаную площадку к большому зданию, которое они называли Аулой. Когда-то здесь была другая атмосфера. Он вспомнил времена, когда Герман фон Зеттлер основал братство. Герман с самого начала действовал целеустремлённо, жёстко — и на его совести тоже было несколько человеческих жизней. Но, как бы противоречиво это ни звучало, Фисслеру казалось, что Герман поступал ответственнее, чем Фридрих. Роковой приказ он отдавал лишь тогда, когда действительно не оставалось иного выхода.
И впервые — впервые за все эти годы — Вернер Фисслер усомнился в братстве. Задумался: а не является ли то, что они делают, чудовищным преступлением?
Погружённый в мысли, он подошёл к машине и тяжело опустился на сиденье.
Десять километров до дома он проехал словно в трансе. Заглушив двигатель у въезда, он не смог бы сказать, кто встречался ему по пути, останавливался ли он на светофорах и что мелькало за окном. Мысли его вращались исключительно вокруг братства и Фридриха фон Кайпена.
Не глядя он бросил ключи на тяжёлый деревянный сундук в прихожей и прямиком прошёл в кабинет. Сел за письменный стол. Прижал ладони к вискам и закрыл глаза.
В ушах зазвучали слова Германа фон Зеттлера — те, что тот произнёс в самом начале, когда впервые посвятил его в свою идею:
«Мы объединим народы под нашим руководством, Вернер. Не войной — разумом. Мы воспользуемся самой могущественной организацией на этой планете. Церковью».
И он, Вернер Фисслер, поверил. Он счёл план осуществимым и поддержал его — хотя оба понимали: до победы им не дожить. Но, возможно, именно это и убедило Вернера: другу нужна не личная власть, а нечто большее — путь к тому, чтобы его родина заняла заслуженное место лидера, а мир наконец обрёл прочный покой.
Теперь Герман был мёртв. А его преемник начинал повторять ошибки того, кто тридцать лет назад провозгласил себя величайшим полководцем всех времён.
«Ты не мог быть настолько наивен, чтобы думать, будто мы достигнем цели вовсе без применения силы».
Да. Он и правда был настолько наивен. Не без насилия вовсе — но с продуманным, контролируемым его применением. Герман фон Зеттлер ни при каких обстоятельствах не стал бы даже рассматривать возможность создать отряд убийц, которых по собственной прихоти спускали бы на каждого неугодного.
То, что Фридрих фон Кайпен — совершенно другой человек, Вернер понимал с самого начала. Но он и представить не мог, что этот парень превратится в подобную зверюгу. Фридрих был опасен — опаснее, чем кто-либо был бы способен даже вообразить. План Германа потерпит крах, если Фридрих со своей убийственной командой отравит почву, на которой должно было вырасти новое мировое государство. Все годы труда — прахом.
Фисслер медленно выдохнул, выдвинул ящик стола и достал лист бумаги для писем.
— Добрый доктор стареет, — произнёс Фридрих и пожал плечами — так, словно хотел сказать: жаль, конечно, но не смертельно.
Внутри, однако, он был взбудоражен. Возражений Фисслера он ждал — но категоричность отказа всё же застала его врасплох. Впрочем, этим он займётся позже.
— Но хорошо, вернёмся к делу. Господин Крёмер, как скоро вы сможете собрать первый состав?
Дитмар Крёмер был единственным в комнате, к кому Фридрих обращался на «вы». Он и сам не смог бы объяснить почему. Так просто сложилось.
Крёмер откинулся на спинку кресла.
— Я оживлю старые связи. В бундесвере есть несколько человек — высокие офицеры, которые мне многим обязаны. С них и начну. Если вербовать людей из солдатских рядов, это даёт очевидное преимущество: базовая подготовка уже есть. Я запрошу списки подходящих кандидатов, их проверят в Германии, и я отберу лучших. Но контакт устанавливать буду сам. Я доверяю своему чутью — и только своему.
Фридрих кивнул.
— Хорошо. Сколько времени?
Крёмер качнул головой.
— Думаю, через десять-двенадцать недель первые люди будут здесь.
Короткий кивок — и Фридрих повернулся к адвокату:
— Курт, как обстоят дела с финансированием?
Шоллер поджал нижнюю губу.
— Я открою отдельный счёт и буду ежемесячно отчислять на него сумму из «Симонитовского налога». Этих людей мы оформим как охранную команду для небольших шахт, которые мы недавно приобрели. Официально они будут числиться в платёжных ведомостях — с низкой, но легальной зарплатой. Реальное же содержание станем доплачивать с того же счёта, поверх официальной ставки. Тогда любые вопросы о существовании этих людей отпадут сами собой.
— Так и сделаем. Немедленно прими все необходимые меры и доложи мне, когда приготовления будут завершены.
Затем Фридрих обратился к Хансу.
— Инструкторы, которых пришлёт Барион, будут жить вместе с отрядом в бывшем интернате. Люди Бариона — в учительском крыле, подразделение — в ученических комнатах. Ты позаботишься, чтобы там всё было готово. Им выделят собственного повара и форму. Я хочу, чтобы они действовали полностью автономно и не покидали территорию интерната — по крайней мере, в первые недели. Пусть притрутся друг к другу. Это будет элитное подразделение, которому позавидовала бы любая армия.
Фридрих обвёл взглядом лица троих мужчин.
— Кто знает — возможно, когда-нибудь мне понадобится отозвать некоторых из них для собственной охраны. Это всё, господа.
Трое молча поднялись и вышли.
Когда они оказались снаружи, под холодным дождём, Шоллер негромко произнёс:
— Собственная охранная команда… Почему это мне кого-то напоминает из недавнего прошлого Германии?
Это должно было прозвучать как шутка. Но по-настоящему засмеяться не смог никто.
Вдруг Шоллер резко остановился и схватился за голову.
— Я кое-что забыл. Мне нужно ненадолго вернуться к Фридриху.
Он развернулся и зашагал обратно к дому прежде, чем кто-либо из остальных успел что-либо спросить.
Фридрих стоял у окна спиной к двери. Когда после короткого стука Шоллер снова вошёл в кабинет, он удивлённо обернулся.
— Да, что ещё?
Адвокат приблизился и попытался улыбнуться.
— Фридрих, мне пришло в голову кое-что, о чём я хотел бы сказать. Ты позволишь задать один вопрос?
— Если действительно один — да. Мне нужно обдумать выходку Фисслера. Итак?
Шоллер стоял уже совсем рядом и смотрел ему прямо в глаза.
— Этот отряд, о котором ты говорил… Он ведь предназначен исключительно для крайнего случая? Я имею в виду, ты же не собираешься…
— Не собираюсь — что?
