— С чего ты взял?
— С того, что у меня есть глаза, — спокойно ответил тот. — Потому он и цепляется к Тиму.
Цепляться он начал ещё тогда, когда я впервые заговорил с Леной. Потом слишком уж часто оказывался рядом, будто случайно. А потом ему пришлось смотреть, как она совершенно ясно выбрала не его, а меня.
Денис вполне мог быть прав. И всё же у меня в голове не укладывалось, что ревность может зайти так далеко — до обвинения в преступлении.
— Не могу поверить, — сказала Лена. — Он ведь со мной нормально разговаривал. По крайней мере, до последнего времени.
— Мне кажется, Денис прав…
Договорить Тим не успел: дверь распахнулась, порыв ветра хлестнул по хижине, и почти сразу всё снова стихло.
Тим растерянно огляделся. Он не понял, вышел кто-то наружу или, наоборот, вошёл внутрь.
Неужели… Ральф?
Только потом он заметил, что Себастьяна нет, и вопросительно посмотрел на Яника.
— Себастьян вышел, — пояснил тот. — Сказал, хочет кое-что проверить. Что именно — не знаю.
Тревога, засевшая у Тима в груди, не только не утихла — стала сильнее. Он ненавидел это состояние: вязкое, смутное чувство вины, которое не отпускало ни на минуту, хотя никакой вины за собой он не знал.
Парадокс: я должен допускать, что как-то замешан в истории с Ральфом, даже если сам ничего не помню. И не исключено, что остальные поймут это раньше меня.
Например, Себастьян. Зачем он вышел? Что-то вспомнил? Что-то, чего я не знаю, — или уже не помню? Что-то, что окончательно докажет мою вину? Иначе зачем было лезть в такую бурю?
Но в одном его отсутствие оказалось кстати. Тим снова повернулся к Янику.
— А ты? Ты тоже думаешь, как Себастьян? Тоже считаешь, что это я — психопат, который прошлой ночью ранил Ральфа? Так ранил, что тот истекал кровью?
— Я думаю, что всё это очень странно. И да, многое указывает на тебя. — Яник ненадолго умолк, вытянул перед собой руку и задумчиво посмотрел на растопыренные пальцы. — Но кое-что указывает и на Себастьяна. Теоретически он тоже мог быть причастен.
Тим почувствовал слабое облегчение. От одной мысли, что Яник хотя бы допускает другую версию, обруч, стиснувший грудь, немного ослаб.
Значит, сейчас против меня только Себастьян и, возможно, перепуганная Юлия. Лукас старается не лезть, а…
Дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену. В ту же секунду ветер задул все свечи, и хижина погрузилась в темноту. Шум мгновенно стал оглушительным: буря ворвалась внутрь, больше не встречая преграды.
В дверном проёме, широко расставив ноги, стоял Себастьян. Промокший до нитки; вода ручьями стекала с одежды. Его силуэт чернел на фоне грязного дневного света, за спиной косо летели струи дождя. Изнутри он казался почти плоским, словно вырезанным из чёрной бумаги.
Одну руку он вытянул вперёд и чуть в сторону, раскрыв ладонь. Что лежит на ней, разглядеть было невозможно. Зрелище было жутким и почти театральным.
— Видишь, что у меня тут, Тим?! — прокричал он, перекрывая рёв бури.
Но Тим уже не замечал ничего вокруг. Он неотрывно смотрел в чёрный провал раскрытой ладони. Разглядеть было невозможно — и всё же он точно знал, что там лежит.
ГЛАВА 25.
Все уставились на Себастьяна. Никто не проронил ни слова.
Тим словно оцепенел. Он не мог ни заговорить, ни пошевелить даже мизинцем. Сколько времени Себастьян простоял так, в дверном проёме, он не знал. Наконец Яник не выдержал:
— Да заходи уже, чёрт возьми! И дверь закрой!
Себастьян и впрямь сдвинулся с места. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком.
Тишина, разлившаяся по хижине вопреки неумолчному вою урагана за стенами, в наступившей темноте казалась почти осязаемой.
После бесконечно долгой паузы Лукас наконец включил фонарик. Узкий луч выхватил из чёрной пустоты фигуру Себастьяна. Тот по-прежнему стоял у входа, вытянув руку.
Всё это напоминало театральную сцену: злодей выходит вперёд и замирает в круге прожектора.
— Это твой нож, Тим? — спросил Себастьян. Он смотрел чуть в сторону — очевидно, в темноте не мог как следует разглядеть Тима.
— «Это твой нож, Тим?» — передразнил Денис. — Фрик.
Себастьян даже не повернул головы. Он продолжал смотреть туда, где, по его расчёту, стоял Тим.
На раскрытой ладони у него лежал сложенный красный нож. Тим видел его, но всё ещё не мог понять, его ли это нож. Впрочем, чей же ещё? Только он один взял нож с собой.
— Я… не знаю. Но, кажется, да, — сказал Тим. — Где ты его нашёл?
— Может, кто-нибудь зажжёт свечи? — дрожащим голосом попросила Лена.
Эта короткая передышка дала Тиму несколько секунд, чтобы хоть немного собраться с мыслями.
Неважно, откуда Себастьян якобы взял нож. Куда подозрительнее другое: почему он вообще держит его у себя?
Луч фонарика скользнул по комнате: Лукас, шаркая, направился к свечам.
— Вообще-то всё оказалось почти до смешного просто, — самодовольно сказал Себастьян из темноты. — Раз нож якобы пропал, мне сразу стало ясно: тот, кто хотел от него избавиться, не стал бы оставлять его здесь, в хижине.
Вспыхнула первая свеча, и Денис тут же вклинился:
— «Мне сразу стало ясно» Ну конечно. Шерлок Холмс.
Пока Лукас зажигал остальные свечи, Себастьян подошёл к Тиму, остановился напротив и молча протянул ему нож. Его нож. Теперь сомнений не оставалось.
— Я вспомнил про пятна крови у поленницы. Ральф и… преступник, — последнее слово он произнёс с особым нажимом, — были там. Значит, имело смысл проверить, не спрятан ли нож где-нибудь поблизости. И, как видишь, не зря.
Он помолчал и добавил:
— Ну что скажешь, Тимми?
Тим не сразу смог выдавить ни слова. Он смотрел на нож и больше всего на свете хотел одного: выбежать наружу, в бурю, и бежать как можно дальше от этой хижины.
Он чувствовал: в рассуждениях Себастьяна полно нестыковок. Но был слишком взвинчен, чтобы ухватиться хотя бы за одну из них. А уж тем более — облечь её в слова.
К счастью, за него заговорил Фабиан. Со стоном он приподнялся, тяжело опираясь на руку Дениса.
— Нож ты нашёл, — произнёс он хрипло, надтреснутым голосом. Каждое слово давалось ему с трудом: нужно было не просто говорить, а перекрывать приглушённый рёв бури за стенами. Он выглядел ещё более тщедушным, чем обычно, —
