моего отца. Он завхоз в клинике, которая принадлежит отцу Ральфа. Ральф твердит, будто знает, что отец там что-то украл, а его отец пока об этом не в курсе. Пока. Каждый раз, когда ему от меня что-то нужно, а я отказываюсь, он грозится всё рассказать. Тогда отец лишится работы — и больше его никуда не возьмут.
— И ты думаешь, это может быть правдой? — спросила Лена.
Лукас пожал плечами.
— Не знаю. У отца никогда не было проблем с полицией. Но, по сути, это уже неважно. Если Ральф донесёт своему отцу, итог будет один и тот же. Виноват мой отец или нет.
— И что Ральф на это ответил? — спросила Лена.
— Сказал, чтобы я начинал искать своему старику новую работу.
— А дальше? — спросил Себастьян.
Лукас замялся.
— Я… сказал, что если он и правда это сделает, я сверну ему шею.
ГЛАВА 23.
Снова что-то с оглушительным грохотом ударило в стену хижины, но внутри уже никто не вздрагивал — ни от этого звука, ни от воя, свиста и скрежета ветра, давно ставших частью ночи.
— Ты ведь сказал, что свернёшь ему шею? — напомнила Лена. — Это ты ранил Ральфа, Лукас? Может, когда вы сцепились? Ему вряд ли понравилась твоя угроза.
Лукас раздражённо дёрнул плечом.
— Да он был в стельку пьян. Обругал меня, потом завалился и отрубился. Хуже всего было то, что он опять стянул на себя всё одеяло. Но у меня уже не осталось сил с ним цапаться. Я лёг у дальней стены, почти вплотную к брёвнам. Там хотя бы не так тянуло в спину. Уснул. А когда проснулся, Ральфа уже не было.
— Я не понимаю вашей логики, — сказал Фабиан своим хриплым, надтреснутым голосом. Денис по-прежнему сидел рядом с ним. — Она хромает на обе ноги. Допустим, кто-то из нас и правда ранил Ральфа — в ссоре, случайно, как угодно.
Он умолк, судорожно хватая ртом воздух. Дышал он тяжело, с хрипом, и Тим с тревогой подумал, не начинается ли у Фабиана воспаление лёгких.
— Итак, Ральф ранен. Истекает кровью. Допустим. Но почему тогда он исчез?
— Ну, например, потому что хотел сбежать, — вставил Лукас. — Выскочил наружу и заблудился.
Фабиан посмотрел на него так, что слова уже были не нужны. Но вслух ничего не сказал — только медленно покачал головой.
Кто-то ещё заговорил, но Тим уже не слышал. Мысли, метавшиеся у него в голове, подняли такой гул, что все остальные голоса в хижине утонули в нём без следа.
Ральфа могли ранить ножом — так серьёзно, что он испугался за свою жизнь. Потом, угрожая тем же ножом, заставить выйти из хижины. А уже там, у поленницы, ему удалось застать нападавшего врасплох и вырваться. Особенно если тот действовал во сне — как лунатик.
Где-то снаружи, в темноте, Ральф либо потерял сознание от ран, либо просто заблудился. А нападавший избавился от ножа и вернулся в хижину. На руке у него осталась свежая кровь; он машинально провёл ладонью по лицу и размазал её. А утром уже ничего не помнил. Потому что он лунатик. Потому что такое с ним уже случалось.
И, может быть, случится снова.
Тиму вдруг показалось, будто в горле застрял тугой резиновый ком, не пропускавший воздух в лёгкие.
Ещё миг — и он рассказал бы о своих подозрениях. Но, покосившись на сидевшего рядом Себастьяна, передумал.
Остальные всё ещё спорили о словах Фабиана; сам он уже лёг. Денис смочил носовой платок водой из бутылки Себастьяна и осторожно приложил его ко лбу Фабиана.
Тим не поверил своим глазам.
— Неожиданно, правда? — шепнула Лена, проследив за его взглядом. — Я от него такого не ждала.
— Я тоже. Денис для меня вообще загадка.
Он повернулся к Лене, дождался, когда она посмотрит на него, и наклонился ближе.
— Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно.
Она чуть отстранилась, чтобы лучше видеть его лицо.
— Тогда говори.
Тим быстро огляделся по сторонам.
— Не здесь.
— А где?
— Пока не знаю. Но это правда важно. Потом, ладно?
Тим услышал своё имя и резко обернулся. Юлия смотрела прямо на него.
— Я не знаю, что он там делал.
— Что? — Сердце болезненно толкнулось в груди. — Что ты сказала? Я не расслышал…
Она меня видела. Вот почему Юлия с утра смотрит на меня так странно.
— Расскажи по порядку, что именно ты видела, — попросил Яник.
Юлия взяла Себастьяна за руку и беспомощно пожала плечами.
— Не знаю, что это было, но выглядело жутко. Я проснулась от холода. Снаружи всё грохотало, и поначалу я вообще не поняла, что происходит. А потом увидела, что дверь приоткрыта.
На мгновение она умолкла, потом продолжила:
— И Тим… Он стоял у распахнутой двери, и дождь хлестал ему в лицо. На улице уже немного рассвело, так что я хорошо его видела. Он держался за ручку и смотрел наружу. Ветер раз за разом наваливался на дверь, а он удерживал её так, будто совсем не чувствовал ни ветра, ни дождя.
Юлия запнулась и с опаской взглянула на Тима.
А он слышал, как кровь гудит у него в ушах. Пульс бился так сильно, что отдавался в горле.
— Я хотела его окликнуть, но не решилась. Это было так… жутко. Он просто стоял и смотрел в темноту, и я подумала: если он меня заметит… Мне стало не по себе.
Юлия перевела дыхание.
— Я попыталась разбудить Себастьяна, тихонько потрясла его, чтобы Тим не заметил, но он спал как убитый. Тогда я натянула одеяло до подбородка и больше не шевелилась.
Теперь она смотрела уже не на Тима, а на Яника.
— Он простоял так долго, минут пять, не меньше, и ни разу не пошевелился. Потом закрыл дверь и вернулся на своё место. Я так испугалась, что боялась даже мизинцем шевельнуть. А потом, наверное, всё-таки уснула.
— Хм… — протянул Яник. — Ты видела, был ли Ральф на месте, когда всё это происходило?
Юлия покачала головой.
— Нет. Я тогда на него не смотрела.
— А почему ты рассказываешь об этом только сейчас? — спросил Себастьян. В его голосе не было и следа дружелюбия.
Юлия опустила глаза.
— Потому что это было слишком странно.
