его за руку.
— Мы же договорились сесть и восстановить картину ночи. Каждый расскажет, как её провёл. Давайте так и сделаем. Может, тогда что-нибудь прояснится.
— Да какой теперь в этом смысл? — бросил Себастьян. — И так всё ясно.
— Правда? — подал голос Яник у него за спиной. — А мне — нет. Расскажи-ка.
Тим удивился, что возразил именно Яник. По лицу Себастьяна было видно: для него это тоже стало неожиданностью.
— То есть ты до сих пор сомневаешься, что этот тип имеет отношение к пятнам крови и исчезновению Ральфа?
— Меня больше интересует, с чего это ты тут раскомандовался, — спокойно сказал Яник. — Ты слишком уж торопишься повесить всё на Тима. Выглядит подозрительно. Давайте сядем. И начнём с тебя: расскажи, что делал ночью.
— Почему ты вообще прицепился к Себастьяну? — вмешалась Юлия. — Речь сейчас не о нём.
Она снова посмотрела на Тима тем странным взглядом, но, когда он выдержал его, тут же отвела глаза и придвинулась ближе к Себастьяну.
— Да ради бога, — процедил тот и, не скрывая раздражения, уселся по-турецки на пол — ровно на то место, где сидел накануне вечером. Юлию он без церемоний потянул за собой, так что ей ничего не оставалось, кроме как тоже сесть. — Только не понимаю, сколько вам ещё нужно доказательств, чтобы наконец признать очевидное.
Когда Тим сел рядом с Леной и она набросила на них одеяло, он только теперь почувствовал, как сильно продрог.
Взгляд его невольно остановился на Фабиане. Мальчишка выглядел ещё хуже, чем раньше. Лицо — меловое, волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. На улицу он не выходил, значит, это был не дождь, а испарина. Вид у него был такой болезненный и беспомощный, что Тиму стало его по-настоящему жаль.
— Что с тобой, Фабиан?
Тот закашлялся — сухо, надсадно, несколько раз подряд.
— Похоже, мокрая одежда мне даром не прошла. Я вообще не очень крепкий. Наверное, температура.
Дженни, стоявшая ближе всех, тут же подошла к нему, наклонилась, приложила ладонь к его лбу — и округлила глаза.
— Господи, да ты весь горишь!
— Знаю. Мне правда паршиво.
И тут рядом, словно из воздуха, возник Денис с бутылкой воды в руке. Чья это бутылка? Свою он вроде не брал, — машинально отметил Тим. Денис опустился на пол рядом с Фабианом и протянул ему воду.
— Держи. Тебе надо пить.
Фабиан благодарно посмотрел на него и взял бутылку.
— Эй, это, случайно, не моя бутылка? — возмущённо крикнул Себастьян.
Но Денис лишь отмахнулся, даже не обернувшись.
— Не жадничай. Снаружи воды — хоть залейся.
— Так что у тебя было ночью? — напомнил Яник, снова поворачиваясь к Себастьяну.
Некоторое время слышались только вой ветра и глухой рёв бури. Потом Себастьян шумно выдохнул.
— Да нечего рассказывать. Я был пьян в хлам и завалился спать. Ночью на минуту проснулся — все дрыхли. Потом опять отключился. Всё.
— И Ральф был здесь, когда ты проснулся? — спросила Лена.
— Не знаю. Не смотрел.
— Подожди. Ты только что сказал, что все спали. Откуда ты знаешь, что все, если даже не заметил, был Ральф в хижине или нет?
Тим слушал разговор через силу. Внутри была такая усталость, такая пустота, что он даже головы не поднимал — просто смотрел в пол перед собой и радовался уже тому, что пока не приходится оправдываться.
Мысли вновь и вновь возвращались к событиям многолетней давности — к тому, что вдруг снова подступило почти вплотную.
Долгое время он жил спокойно. Тот кошмар на кухне не стал последним таким случаем, но после него эпизоды ещё какое-то время повторялись: сперва участились, потом начали редеть и в конце концов почти сошли на нет. А последний инцидент и вовсе произошёл почти два года назад.
Тим надеялся, что всё осталось позади, и для этой надежды у него были основания: двое врачей уверяли, что ничего необычного в этом нет. Всё должно было пройти, если лунатизм сойдёт на нет к концу подросткового возраста. Судя по всему, так и произошло. Никаких причин для тревоги.
И о том случае на кухне лучше не думать.
Он не воспринимал нож как оружие и уж точно не тянулся за ним осознанно — просто схватил первое, что подвернулось под руку, когда в бессознательном состоянии вошёл на кухню. На месте ножа с тем же успехом мог оказаться и банан: тогда для него это не имело бы никакой разницы.
Когда мать вошла и увидела его с ножом, она, должно быть, вскрикнула, и Тим от испуга дёрнулся. Ещё не успев толком очнуться, в растерянности после внезапного пробуждения, он замахал руками — и порезал и мать, и себя. К несчастью, в руке у него был не банан, как заметил потом врач.
Тим поднял голову и заставил себя вернуться к происходящему. Сейчас важнее всего было понять, не причинил ли кто-нибудь Ральфу вред.
К тому времени, как он снова начал вслушиваться, Яник уже заканчивал:
— Я в какой-то момент просто вырубился. Когда проснулся, кто-то из вас храпел. По-моему, спали все. И Ральф тоже.
Следом заговорил Лукас. Перед тем как начать, он на миг замялся, будто собираясь с духом.
— Мне было жутко холодно, меня трясло. Я попробовал вытащить из-под Ральфа хоть край одеяла, но он так в него завернулся, что ничего не вышло. Я и без того был на него злой — надоело у него в шестёрках ходить. А тут ещё он развалился, будто один здесь… В общем, я его довольно сильно отпихнул.
— Он мог тогда пораниться? — спросил Яник.
Лукас покачал головой.
— Нет. Он сразу проснулся и бросился на меня. Целый был. И крови никакой не было.
Он замолчал, наклонился и принялся рыться в своём рюкзаке. Все напряжённо следили за ним, и, пожалуй, не один только Тим испытал разочарование, когда Лукас достал всего лишь бутылку воды и сделал глоток.
Поставив её рядом, он продолжил:
— В общем, Ральф сразу на меня наехал. Он всё ещё был пьян в стельку, изо рта у него несло. Я сказал, что больше не собираюсь быть его шестёркой. И что расскажу отцу, как он всё это время меня шантажировал.
— Я ещё вчера не поняла, — сказала Дженни. — Чем именно он тебя шантажировал?
— Работой
