обсуждать Тима так, будто его здесь нет? Он сидит прямо рядом с вами, если вы не заметили. И сам, по собственной воле, всё рассказал. Мог бы промолчать — и вы до сих пор гадали бы, не Себастьян ли спрятал нож.
— Это была полная чушь! — вскинулся Себастьян. — Я с самого начала…
— Да замолчи ты уже, — отрезала Лена.
И сквозь пустоту, разлившуюся внутри, сквозь тревогу, медленно разъедавшую его изнутри, Тим вдруг понял: такой — по-настоящему разгневанной — он Лену ещё не видел.
— Так или иначе… — Себастьян ухмыльнулся, глядя на Лену, потом снова повернулся к Тиму. — Так или иначе, мы теперь глаз с тебя не спустим. Ясно?
Тим устал и не испытывал ни малейшего желания что-либо объяснять. И всё же ответил:
— Если что-то и может случиться, то только во сне. Пока я не сплю, я никому не причиню вреда.
— Ну да, конечно. Мало ли что ты говоришь. С этой минуты ни шагу без присмотра. Ясно?
— Чувак, у тебя крыша поехала, — процедил Денис.
— Заткнись, уголовник, — Себастьян метнул в него тяжёлый взгляд, и Денис в ответ лишь скорчил безумную гримасу.
Разговор иссяк. Казалось, каждому сейчас нужно было остаться наедине с мыслью о том, что рядом с ними находится человек, который однажды бросился с ножом на собственную мать и, возможно, ранил одного из них.
Даже Лена старалась не встречаться с ним взглядом.
Кто её осудит? Зачем ей связываться с тем, кто не владеет собой? Нормальных парней вокруг полно — было бы безумием возиться с таким, как он.
Может, Себастьян прав. Может, он и правда психопат.
Скорее всего, прав. Днём — славный мальчик по соседству. Ночью — чудовище с ножом, которое калечит людей. Даже собственную мать. Разве не так и выглядит психопат?
Над ним легла тень: рядом на корточки опустился Яник.
— Послушай, — тихо сказал он.
Тиму показалось, что слова даются Янику нелегко.
— Я не врач и не специалист по таким вещам. Но уже то, что ты всё нам рассказал, для меня многое значит. Ты ведь не нарочно это делаешь, когда ходишь во сне. И тебя самого это пугает. Просто знай: я не думаю о тебе так, как Себастьян.
Он помолчал.
— Но если всё, что ты рассказал, правда, ты опасен. Даже если сам этого не хочешь. Нам придётся что-то придумать, чтобы защитить и себя, и девочек. Надеюсь, ты понимаешь.
Тим слышал слова. Даже понимал их смысл. Но, по правде говоря, ему было всё равно. Пусть делают, что хотят.
— Не знаю, сколько ещё продлится непогода, но если нам снова придётся тут ночевать… В общем, тебя придётся связать. Чтобы ты не смог встать.
Тим посмотрел на него и только пожал плечами.
Связать. Да пусть. Какая теперь разница.
Он заметил, что Яник перевёл взгляд на Лену, и тоже обернулся. Её глаза влажно блестели. Она кивнула и тихо сказала:
— Наверное, так будет лучше. Для тебя тоже.
— Тогда уж свяжите заодно и этого недоделанного Шерлока Холмса, — прошипел Денис. — Он куда опаснее Тима.
Их опасения сбылись. Буря и не думала утихать, а к и без того тяжёлому положению прибавился голод — к этому времени он мучил уже всех. Еды не осталось вовсе.
Банку арахиса, найденную там, где прежде сидел Ральф, Лукас вскрыл ещё ранним утром — гвоздём, откопанным где-то в хижине: колечко на крышке было сломано. Все, кроме Дениса и Тима, съели по горсти орехов. Но ни тот, ни другой не жаловались. Тим — потому что кусок всё равно не полез бы ему в горло. Денис — потому что, похоже, просто не привык жаловаться на голод.
Скорее всего, Денису доводилось терпеть и не такое.
Зато Юлия стонала без умолку и бормотала, что при таком низком уровне сахара у неё случаются обмороки. По её словам, она уже всерьёз сомневалась, что сумеет выбраться из хижины на собственных ногах.
Всё это проходило мимо Тима, почти не задевая его.
В какой-то момент он поднялся, взял одеяло и перебрался в угол у входной двери — тот самый, где обычно сидел Денис.
Лена проводила его взглядом, но не двинулась следом и не заговорила. Так было лучше. Ему хотелось остаться одному. Нужно было думать.
Остальные, убедившись, что он более или менее устроился в своём углу, оставили его в покое. И всё же Тим замечал, что Себастьян, Яник, Юлия и Лукас по очереди поглядывали на него, не сводя настороженных глаз.
Мысли вновь и вновь возвращались к той ночи, когда он порезал мать и самого себя. Затем он принялся с мучительным упорством восстанавливать в памяти прошлую ночь — должен же был сохраниться хоть какой-то след. Образ. Звук. Хоть что-нибудь, что подсказало бы, что произошло.
Но память отзывалась одной лишь чернотой.
Он подтянул колени к груди, скрестил на них руки, уткнулся лицом в предплечья и отступил вглубь себя.
В свою крепость с толстыми наружными стенами.
И в какой-то момент, сам того не заметив, уснул.
ГЛАВА 27.
Кто-то вытягивал его из тяжёлого, вязкого сна, настойчиво тряс за руку. Тим резко дёрнулся, высвобождая её. Усталость навалилась свинцовой тяжестью; просыпаться не хотелось до боли. Неужели он не услышал будильник? Проспал? Уже пора вставать?
— Отстань, — невнятно пробормотал он.
Но уже в следующую секунду сознание прояснилось. Он лежал не дома, не в собственной постели, а на жёстком полу горной хижины. Буря. Ральф. Нож…
Тим распахнул глаза — и вздрогнул. Прямо перед ним, в нескольких сантиметрах от лица, навис Себастьян и смотрел в упор, не мигая.
— Проснулся, — бросил он. — Давай, шевелись.
Тим попытался подняться, но тело не послушалось: он тут же повалился обратно на пол. Болело всё.
Со второй попытки ему всё же удалось сесть.
Он обвёл хижину взглядом и сразу понял: что-то изменилось. Остальные сидели кучкой посреди комнаты и все, без исключения, смотрели на него. Даже Денис. Но озадачило Тима не это.
В хижине стояла тишина. Настоящая, непривычная — почти невозможная после вчерашнего рёва стихии. Слышалось лишь мягкое, едва различимое шуршание: дождь. Но уже совсем другой — ничего общего с тем, что обрушивалось на них со вчерашнего дня.
И свет был другим. Желтоватое, дрожащее мерцание свечей исчезло, уступив место тусклому серому сиянию. Оно почти не разгоняло
