остальные уже устраивались на ночлег. Ставни снова были закрыты. Повсюду горели свечи, наполняя хижину мягким, тёплым светом.
И Тим снова поймал себя на мысли: при других обстоятельствах здесь было бы почти уютно.
По крайней мере, ему.
ГЛАВА 28.
Настроение в хижине было гнетущим. Об исчезновении Ральфа старались не говорить. Даже Себастьян держался особняком.
Они цеплялись за пустяки: пересказывали мелкие эпизоды из своей жизни и при этом — возможно, даже сами того не замечая — обходили всё, в чём мог бы промелькнуть хотя бы намёк на веселье. Говорили о школе, о тупых учителях, о слишком строгих родителях, о телепередачах.
С Тимом не заговаривал никто, кроме Лены, но и она выглядела настолько измученной, что отвечала в основном односложно.
У Фабиана, похоже, жар только усиливался. Озноб то и дело сотрясал его тщедушное тело, кожа блестела под сплошной плёнкой пота. Денис набрал дождевой воды в один из красных пластиковых стаканчиков, в котором раньше стояла кладбищенская свеча, и без конца смачивал тряпицу: промакивал Фабиану лицо, клал ткань ему на лоб.
Хотя днём Тим проспал немало, теперь он чувствовал себя выжатым до дна. Когда Лена свернулась калачиком на полу рядом с ним, он укрыл её одеялом, подоткнул края, чтобы она не мёрзла, провёл ладонью по её щеке — и поднялся.
Все взгляды сразу обратились к нему.
— Я только выйду ненадолго, перед тем как лечь, — сказал он и направился к двери.
Себастьян тоже встал. Тим остановился рядом.
— Ты что, собрался смотреть, как я хожу по нужде?
— Я с тебя глаз не спущу.
Тим понял: спорить бессмысленно. В сущности, какая разница, стоит Себастьян за спиной или нет? Пусть пялится.
Оказалось — разница есть. И немалая. Тим не мог припомнить ни одного мгновения в своей жизни, когда чувствовал бы себя настолько униженным, как в эту короткую, мучительно долгую минуту. Он стоял чуть поодаль от хижины и почти физически ощущал, как взгляд Себастьяна прожигает ему спину. Это было до того невыносимо, что тело попросту отказывалось ему подчиняться.
Наконец он сдался и повернул обратно. Поравнявшись с Себастьяном, бросил:
— Так не получится.
— Меня это не волнует, — отозвался тот и, дождавшись, пока Тим пройдёт мимо, пошёл следом.
Когда Тим вернулся в хижину, спор, который, судя по всему, кипел в его отсутствие, мгновенно оборвался. Он уловил лишь обрывки фраз, но смысла так и не понял.
Он обвёл всех взглядом.
— Что? Теперь вы и говорить при мне боитесь?
— Связать тебя хотят, — пояснил Денис с привычной насмешкой. — Только ещё не придумали, чем.
— Что?
У Тима было такое чувство, будто ноги вот-вот подкосятся. Он сделал несколько неуверенных шагов, привалился к краю стола и уставился на остальных. Некоторые отвели глаза.
Лена, видно, уже оставила попытки уснуть. Она сидела, закутавшись в одеяло, и смотрела на него печальными, усталыми глазами.
— Вы… хотите связать меня? Как преступника?
— Ты сам говорил, — рассудительно сказал Яник. — Ты не знаешь, что делаешь ночью во сне. Согласись, неудивительно, что людям не по себе, если им предстоит спать с тобой в одной комнате.
Если им предстоит спать с тобой в одной комнате…
Выходит, я — чудовище, которого нужно привязывать на ночь. Тим вспомнил историю доктора Джекила и мистера Хайда. Неужели и я по ночам превращаюсь в жестокое, неуправляемое существо?
— Ну вот, — повторил Денис, — связать тебя хотят, а чем — не знают.
— Мы должны что-то придумать, — упрямо сказала Юлия, скрестив руки на груди. — Пока этот будет бродить по ночам, я глаз не сомкну.
Пока этот будет бродить по ночам… Она говорила о нём так, словно его в комнате не было. Словно он был не человеком, а опасным зверем.
— Да чего тут думать? — вмешался Себастьян. Он протиснулся мимо Тима, остановился перед Яником и указал на его высокие ботинки. — Возьмём шнурок. На руки хватит.
— Вы совсем спятили, — выдохнул Тим.
Не в первый раз ему казалось, что он бродит внутри какого-то дурного, бесконечного кошмара.
— Я не усну, пока не буду уверена, что мы от него в безопасности, — резко сказала Юлия. — И связанные руки ничего не решат.
Фабиан с трудом приподнялся, опёрся ладонями о пол и обвёл комнату мутным, стекленеющим взглядом. Короткие волосы липли к голове, лицо пылало. Вид у него был страшный.
Несколько секунд он просто смотрел по сторонам, потом так же молча опустился обратно. Жар, по-видимому, был таким сильным, что он уже не понимал, о чём идёт речь.
Себастьян задумчиво покосился на Фабиана и произнёс так, словно рассуждал вслух:
— А почему бы не запереть его в каморке рядом?
Запереть? В этой вонючей дыре, загаженной крысами и мышами?
Тим хотел вспыхнуть, закричать на Себастьяна, кинуться на него… Но не смог ничего. Только стоял и смотрел, не в силах выдавить ни слова. Тело не слушалось.
— Ты же не всерьёз, — впервые подала голос Лена. И даже сквозь ужас Тим отметил, до чего измученно она звучала. — Вы не можете и правда запереть Тима в этой грязной конуре. Я не верю.
— Мы? — Денис усмехнулся. — Вряд ли. Это идея нашего доморощенного полицейского.
— Заткнись, придурок, — огрызнулся Себастьян. — Ещё слово — и…
Лицо Дениса осталось невозмутимым.
— И что? Арестуешь меня? У тебя, случайно, нет значка юного полицейского?
— А по-моему, идея нормальная, — снова подала голос Юлия, перетягивая внимание Себастьяна на себя.
Тим даже не посмотрел в её сторону. А чего ещё от неё ждать?
— Вы с ума сошли. Это уже перебор, — бросила Дженни, и Тим ответил ей короткой благодарной улыбкой. — И потом, дверь туда даже не запирается. Какой вообще смысл?
— По крайней мере, его не будет среди нас, — упрямо сказал Себастьян. — А проём можно чем-нибудь загородить. Хотя бы шкафом.
— Ни за что я не полезу в эту дыру! — Тим наконец обрёл голос. Он был потрясён так, как не был ещё никогда в жизни. — Вы вообще рехнулись?
Себастьян скривил рот в косой ухмылке.
— Тебя никто не спрашивает, Тимми. Ты псих, а мы позаботимся о том, чтобы этой ночью ты больше никого не зарезал во сне.
Тиму показалось, будто невидимая рука сжала ему горло.
